Что же случится с людьми на Хэнша? Адам так спокоен по поводу произошедшего — наверняка у людей есть еще козырь в рукаве. Может, залежи двимерита. Может, оружие, принципов которого она не понимает.
А может, они просто не знают, что их ждет.
Одна радость, кошмары — бледная тень того, что должно было случиться с Эредином и его прихвостнями на затонувшем Хэнша. Цири с удовольствием представила себе изуродованный тьманником, вывернутый наизнанку труп, вызывала в памяти образ жуткой раны на груди. Собственная кровожадность ее нисколько не смущала, Эредин не заслужил ничего, кроме ненависти. Подумать только, что когда-то на Тир на Лиа…
Вспомнить стыдно. Неважно; он должен быть мертв.
Мертв.
Цири прижалась к Адаму, уткнувшись раскаленным лбом о прохладный углепластик плеча. Ему она доверяла, а вот Давиду Шарифу, с которым ей предстояло так скоро встретиться…
Не совсем.
****
На настенных часах было 6.48 утра.
Гипнотизируя цифры, Цири ждала первых лучей рассвета, но вместо них темно-серый свет сменился светло-серым, и к шуму машин добавился шум людей. Адам проснулся в ту же секунду, когда стрелка часов коснулся семерки, и первые мгновения после пробуждения у него на лице застыло такое недоумение, будто Цири под покровом ночи забралась к нему в кровать, а он о произошедшем ни сном ни духом.
«Холера, как с другим человеком проснулась, — с досадой подумала Цири».
Адам приложил палец к виску.
— Черт подери, — услышала Цири вместо пожелания доброго утра, — нас подвинули банкиры. Встреча с Шарифом на полчаса раньше.
— И тебе доброго утра, Адам, — вздохнула Цири.
Адам как ни в чем не бывало пожелал доброго утра и ей, но Цири подозревала, что одновременно с этим он пролистывал сообщения перед глазами. Не позволив себе ни капельку утренней неги, он поднялся на ноги, и влетел в подштанники, а затем штаны, быстро расправившись с ремнями и пуговицами.
Что, ей тоже нужно одеваться? Щеголять голой в утреннем, хоть и ужасно тусклом, свете, ей не хотелось, а одежка завалялось где-то под диваном или за диваном.
— Адам…
Что ж так неловко-то?
— Сейчас найду, — быстро ответил он, окинув взглядом два стакана виски — ее, недопитый, и его, пустой, и после пары минут поисков поднес ей штаны и рубаху.
Не зная, куда себя девать, Цири спешно оделась. Адам уже разговаривал с кем-то по телефону, одной рукой наливая кофе, другой нажимая на клавиши компьютера. Отказавшись от предложенной миски хлопьев, Цири поспешила наверх.
И смачно чертыхнулась, едва за ней закрылась дверь. Вот уж точно, горбатого могила исправит! Никаких тебе утренних нежностей и романтического завтрака! И на что она надеялась?
Помня, что у нее на сборы есть ровно десять минут, Цири стянула с себя одежду и бросила в корзину с услужливой надписью на всеобщем «для грязного белья». В квартирке все было сделано под нее и подписано на всеобщем — на столике в туалете были разложены женские причиндалы, от гребня до косметики, а гардероб завален сшитой как по меркам одеждой.
Когда так стараются, очень хотят что-то получить взамен.
Мыло и гребень сотворили из нее вполне симпатичную девушку. Цири осмотрела шкаф в поисках чего-нибудь понарядней и выловила по местной моде расписанный цветочным узором темно-зеленый армейский жакет. В нем она чувствовала себя как накрахмаленный королевский пуделек.
Ладно, со своим уставом в чужой монастырь не ходят — такая мода, значит такая мода. Адам ходит в плаще с цветами и в ус не дует, что она, жакетик не потерпит?
Быстрым отточенным движением Цири провела черным карандашом по верхнему веку — первый раз за долгое время — и с неприятным чувством, ожидая от собственного отражения подвоха, уставилась в зеркало.
— Цири, мы опаздываем, — раздался предупреждающий голос из-за двери. — Я уверен, ты выглядишь великолепно.
Ответив, что она уже «вот-вот», Цири из чувства противоречия еще раз медленно провела карандашом еще и по нижнему веку. Из-за двери раздался сдержанный кашель.
Реакцию Адама можно угадать по легкому движению брови — собственно, бровями его мимика и ограничивалась, глаз все равно не видно — и судя по ней, Цири выглядела действительно неплохо.
— Придется пойти пешком, — сказал Адам. — Чайрон-стрит стоит намертво. Надень солнцезащитные очки, и держись как можно ближе ко мне.
«Держись как можно ближе». Как он себе это представляет? К груди прилипнуть?
Утро Дейтрота отличалось от утра в Хэнша разве что цветом дождя: серые простыни капель одна за другой падали на тротуар. Потоки людей текли по улицам, согласно невидимой схеме: Цири никогда не видела такой организованной и одновременно такой разномастной толпы.
Детройт не принадлежал одному народу: мимо Цири проходили бледные и светловолосые, широколицые и угловатые, чернокожие и узкоглазые, из металла и из плоти. Влившись в общий поток вместе с Адамом, Цири чувствовала себя как никогда незаметной и ничего не значащей, муравьишкой в жужжащем муревейнике.
