Когда они вышли на широкую площадь, толпа трансформировалось из разномастной в однородную — если не по внешности, то по поведению. Ровным шагом, как големы, шли мужчины и женщины в накрахмаленных воротничках и дорогих жакетах, и все, как один, говорили с невидимыми собеседниками, уставившись вперед целеустремленными и пустыми взглядами, ни на мгновения не сбавляя шага.
— Эй, ребята, — прервал ее мысли долговязый и черный как смоль мужчина с зубами из блестящей стали, — может, подпишите петицию в защиту…
— Неинтересно, — непривычно грубо прервал его Адам, притянув Цири к себе за талию.
Ну, ей самой такая странная внешность тоже не внушала доверия.
— А, ну да, конечно, — выплюнул мужчина. — Вам, аугам, без разницы кого резать.
Адам никак не ответил на вызов, ускорив шаг. Им вдогонку полетело еще пару ругательств.
— Юродивый какой-то, — пожала плечами Цири. — Адам, ты мне ребра сломаешь, что за пыл посреди всего честного народа?
«И где твой пыл с утра-то был? — продолжила Цири про себя фразу. Адам ослабил хватку, но руки не убрал.
— Я сказал тебе держаться поближе, — ответил Адам, внимательно осматривая окрестности. — А ты впереди семенишь.
— Где хочу, там и семеню, — буркнула Цири, но из объятий не вырвалась.
Как оказалось, идти пришлось совсем недалеко.
До двух башен, пики которых прорезали облака, и для любого, кто сомневается, кому они принадлежат, блестящими, словно из сусального золота, буквами было высечено: SARIF INDUSTRIES. И крыло, нарисованное тремя взмахами пера.
Здание давило размерами. Цири шла через площадь, задрав голову, и не заметила, как оказалась у входа.
Сослуживцы Адама наблюдали за ней с хищным любопытством придворных, стоило Цири пройти вращающиеся двери. Внутренняя архитектура Шариф Индастриз напоминала здания в Хэнша: зал высотой в несколько этажей сменялся коридором, который сменялся залом, который в свою очередь сменялся коридором. Разве что убранство вычурней и причудливей: статуи в виде закрученной в самой себе ленты, шары из золота, подвешенные к потолку.
Адам завел ее в уже знакомую ей прозрачную комнату два на два, устало вздохнул и нажал на самую верхнюю кнопку. Прозрачная комнатка взлетела ввысь, и Цири, позабыв обо всем, прижалась к стеклу.
Она думала, что уже привыкла к другим масштабам, но от панорамы Детройта у нее вышибло дух. Солнечные лучи отчаянно пытались пробиться сквозь светло-коричневый туман, окутывающий утренний город. На всем Континенте, с его королевствами и республиками, сулифатами и княжествами не было такого множества людей, сколько шагали на работу в одном лишь Детройте.
Если даже на секунду представить, что их миры затеют войну… Ее собственный обратится в пыль раньше, чем Ложа успеет собрать военный совет.
Лифт замер у самого шпиля. Приятная женщина в летах пожелала им доброго утра.
В комнате, по размерам своим не уступающей тронному залу, у окон во всю стену стоял мужчина. Он не мог не услышать, как они вошли; тем не менее, не тронулся с места, продолжая созерцать город, словно видел его впервые. Только когда они пересекли половину комнаты, освещенную висящими на потолке шарами, он обернулся с легкой улыбкой на губах.
В нем было что-то лоснящееся-южное, что-то от офирского купца: смуглая кожа, благородная седина на висках и переливающаяся золотой нитью рубашка.
— Прошу прощения, шеф, — дежурно извинился Адам.
— Все в порядке, Адам. Уверен, на то были причины. — Шариф развернулся к Цири всем корпусом и слегка наклонил голову: — Давид Шариф, генеральный директор Шариф Индастриз. К вашим услугам.
Она сама протянула руку, на что Шариф улыбнулся еще шире, и ответил ей обволакивающим, крепким рукопожатием черной с золотыми инкрустациями руки.
— Очень приятно, милсдарь Шариф.
Шариф оглядел их обоих с ног до головы, словно и Адама видел впервые, от чего Цири почувствовала себя здесь не единственным выставочным пудельком.
— Мистер, — мягко поправил ее Адам. В присутствии Шарифа он держался ещё более отстраненно, чем обычно.
В центре комнаты с внешней стороны рабочего стола были расставлены широкие кресла, обитые темно-коричневой кожей; на самом столе стоял покрытый позолотой поднос с чашками и кофейник. Любимый цвет Шарифа не оставлял никаких сомнений.
— Не поправляй, Адам, — махнул рукой Шариф, — мне такое обращение кажется весьма прелестным.
Он пригласил их за стол, и Цири утонула в кресле, как в болотной трясине. Шариф что, собственный портрет на стене повесил? Ни черта себе скромность!
— Мисс Рианнон, — после небольшой паузы сказал Шариф, — в первую очередь хочу извиниться за очень прохладный прием на нашей планете. Я глубоко сожалею о такой недальновидности и очень надеюсь, Шариф Индастриз сможет хоть немного сгладить ваше первое неприятное впечатление.
Шариф выглядел точь-в-точь как человек, который чувствует себя вправе извиняться за всю планету. Цири откинулась в кресле, расправив плечи и вздернув подбородок.
