На одной из переменок Марго заметила, что я слушаю подписанную от руки пленку, которую Хелен для нее не скопировала. Это были песни, которые мы слушали в ту нашу ночь. В тот день мы не стали дожидаться Марго у ворот, а когда она в одиночестве появилась в «Пепперкорне», передо мной стоял мятный чай.
Теперь, как мать умершего ребенка, я понимаю, что жестокость жизни хуже всего тогда, когда она беспричинна. Когда ее невозможно объяснить, пытаясь найти логическую связь между причиной и следствием. Когда умер Джек, я часто задавалась вопросом, не наказание ли это за все то дурное, что я совершила. Чарльз совершенно справедливо велел мне забыть об этих предрассудках.
Помню, как однажды Марго спросила, чем она меня обидела и почему мы с Хелен избегаем ее общества, почему мы стараемся закрыться от нее; в ответ я только пожала плечами. Никакой причины не было, мы просто так себя вели, и это показывает, насколько жестокими мы были — ведь все именно так и происходит между девочками-подростками.
На следующий день после того, как мы не подождали ее, Марго подошла к нам с Хелен, и я попыталась не-уклюже извиниться.
— Понимаешь, на французском нас поставили в пару, и теперь Хелен готовит меня к устному тесту, — пробормотала я, глядя в землю. — Ты же знаешь, как здорово она владеет французским…
— Ах да! Ну конечно… — Марго нерешительно улыбнулась. — Но я могла бы вас подождать, у меня есть чем заняться. Вы занимайтесь своим делом, а я…
По выражению наших лиц она поняла, что мы скорее ждем, когда она закончит, чем слушаем то, что она нам говорит. Я ощущала ее взгляд на своей спине, пока мы поднимались по холму, а потом она повернулась и побежала к автобусу. Ее щеки горели от обиды, горло сжималось от горьких слез, но она смогла сдержаться, пока не добралась домой.
Когда мы пришли в дом Хелен — она жила в фахверковом[29] доме, расположенном на тенистой улице, где подъездные дорожки гораздо длиннее тех, что были в нашем районе, — Хелен показала мне письмо, которое она напечатала на компьютере, прятавшемся в укромном уголке на лестничной площадке. Письмо предназначалось Марго: это было краткая, составленная в деловом стиле характеристика — список неких ошибок, — нацеленная на то, как сказала мне Хелен, чтобы Марго немного повзрослела, после чего смогла бы вновь тусоваться с нами.
«
Хотя от этих наблюдений Хелен мне стало немного не по себе, они полностью совпадали с моими собственными. Я ни за что не высказала бы их Марго прямо в лицо, но меня уже достали подобные жалобы, которые я выслушивала у нее за спиной, — особенно они участились в последнее время. Для меня это письмо было еще одним свидетельством зрелости Хелен, ее готовности решать проблемы, а не откладывать их в долгий ящик. Казалось, она искренне сожалеет, что Марго может от нас отдалиться.
— Ну, и что ты думаешь по этому поводу? — спросила Хелен, запуская руку в свою короткую стрижку. — Мне просто хотелось, чтобы она поняла, что может сохранить нашу дружбу, если захочет. Ты же тоже так считаешь?
Она распечатала письмо, положила его в конверт с окошком, найденный в верхнем ящике стола, протянула его мне и нехотя сказала:
— Вин, тебе надо передать это ей завтра на математике. Ей будет легче получить его от тебя.
А потом мы спустились вниз и смотрели австралийские сериалы, как пара веселых маленьких психопаток, легко переключившись с письма, которое должно было разбить сердце нашей подруги, на обсуждение причесок героинь.
Письмо я передала Марго на следующем уроке, который мы посещали вместе. Я сунула его ей в руки, садясь рядом, и она вопросительно посмотрела на меня. Взгляд ее говорил: «
Когда прозвонил звонок, Марго молча собрала свои пожитки и вышла из класса раньше меня. К тому моменту, как я оказалась в коридоре, она уже затерялась в толпе, а меня поджидала Хелен.
Поджав губы и пожимая плечами, она указала куда-то в толпу:
— Ей это не слишком понравилось, правда?
