Мэгги крепко пожала мою руку, и ее наполненные слезами глаза встретились с моими, когда она наклонилась, чтобы посмотреть мне в лицо. В ответ я изобразила изумительнейшую улыбку — дрожащую и одновременно храбрую, — хотя в душе была тверже стали.
Телефон сообщил мне о комментарии, появившемся под последним постом Мэгги в Инстаграме как раз в тот момент, когда я размышляла над проблемой, что надеть вечером.
Ника я просто возненавидела. Как он мог договориться с Мэгги о том, что она посидит с Лайлой, не спросив меня? Он знал, как я ненавижу сюрпризы, но в один прекрасный вечер вернулся с работы, все уже заранее спланировав и с таким выражением на лице, что я не смогла ему отказать. В очередной раз…
Так что я засунула свои подозрения куда подальше и не стала никому о них говорить, потому что знала, как все это будет выглядеть со стороны.
И все-таки она вновь появилась — эта троллиха, отлично знающая все самые слабые места в моей эмоциональной защите.
Конечно, ею мог быть кто-то еще из моих одноклассников, но такое маловероятно, потому что ни один из них не знал меня настолько хорошо, чтобы затаить против меня обиду.
Я просто хотела знать, чего же ей все-таки надо? Все домашние дела сегодня я делала под гнетом страха и тревоги.
И это была чистая правда — у нас всегда было так: чем больше я боялась, тем прочнее становилось положение Винни.
На Мэгги злиться не за что — она просто запостила инфу о своем новом назначении, — но все-таки я злилась. Она прислала мне милое сообщение со словами благодарности — писала, что очень ценит ту возможность, которую я предоставила ей в начале работы в журнале, что знает: если б я не переговорила о ней с Мофф, такой возможности ей не представилось бы…
У меня было такое ощущение, что я съела целый лимон без сахара. Все во мне сжималось от стыда, когда я вспоминала о том, что не так давно написала о ней Мофф. Правда, та ничего мне не ответила, и сейчас я была ей за это благодарна. Я сожалела о том, что попыталась как-то приземлить Мэгги в глазах босса, но потом она разместила слащавое селфи в Инстаграме с идиотской подписью о том, как она «выросла как автор» и как счастлива стать новым колумнистом «От», и я поняла: готова съесть целый пакет лимонов, только чтобы кто-нибудь поумерил ее пыл.
Но не успела я открыть телефон, чтобы прочитать комментарии под этим фото — на странице
Зарычав, я дернула себя за свои светлые волосы и состроила самую чудовищную, хотя и откровенную, гримасу из всех возможных. Я была страшно недовольна собой, но вдруг увидела в зеркале испуганное личико Лайлы. Пришлось сделать козу и немного потанцевать, чтобы выражение страха превратилось в эмодзи радости: радостную улыбку на круглой физиономии.
Я усадила Лайлу на кровати и обложила со всех сторон подушками. В руки ей я дала набор яиц из пластика, с которыми она так хорошо играла. И вот теперь я — мать, которая была раньше кем-то другим, — пытаюсь вспомнить, кем и чем я когда-то была, с тем чтобы попытаться превратиться в женщину, приглашенную на обед в пятницу вечером.
Я уже не помню, сколько пар джинсов отказывались застегнуться на мне, сколько маек едва натянулись на мой живот и сколько блузок подчеркнули тяжесть моего бюста. С таким удивлением смотрела я на расстояние между пуговицей и петлей, как будто увидела знамение божие. Я знала, что несколько увеличилась в размерах, но чтобы настолько?! Когда это мне удалось? И каким образом? Живя в эластичных поясах практически с начала второй половины беременности, я совершенно не обращала внимания на то, во что превратилась.
«Интересно, а люди обсуждают меня за моей спиной?» — подумала я, отлично зная это ощущение.
Хотя Мэгги почти наверняка все заметила.
Хотя это было несправедливо по отношению к Мэгги — она девушка незлопамятная.
Потерпев поражение в битве со своими прошлыми нарядами, я натянула джинсы для молодых мам, где задница упряталась за счет низкого пояса, который, тем не менее, впился в плоть на боках. Сверху я натянула свой свитер светло-голубого цвета с металлическим отливом, который в последний раз надевала на рождественскую вечеринку.
