Новая Ева полностью

– Мать Кади, – говорит Хартман.

– Мать Кади? – Я в замешательстве.

– Да. Она обратилась ко мне, как только наверх просочилась новость о возвращении Эрни. Кажется, у вас есть общие друзья, – говорит он.

Фрост!

Сердце екает, когда эхо слов Фроста проносится в голове: У нас есть друзья наверху. Теперь я понимаю, о какой жертве он говорил. Мать Кади – его информатор. Его жена.

– Фрост… погиб, – говорю я Хартману.

Он понимающе кивает. – Она уже подозревает это. В последние дни никто не выходил на связь, и она догадалась, что произошла беда. Она замечательная женщина. Надежная. Сильная. Она ждет твоих указаний. Мы все ждем.

– Все? – удивляюсь я.

– Когда ты сбежал, пошли разговоры о том, почему ты в розыске, почему так опасен, и не все верили в ту версию, которую подсовывала ЭПО. Здесь многие относятся к тебе с симпатией, Брэм. Они хотят помочь.

Голова раскалывается от таких новостей.

– Люди больше не хотят жить во лжи, Брэм. Им просто необходимо знать правду. Они ждут, когда ты откроешь им эту правду.

Я кладу руку ему на плечо. – Это будет нелегко.

– Конечно! Это же ты! – отвечает он с улыбкой, и на короткий миг я радуюсь своему возвращению.

– Итак, какой план? У тебя ведь он есть, верно? Потому что, черт возьми, не зря же я так парился с этим хламом! – Хартман кивает на медицинскую аппаратуру, которая превратила нашу общагу в мини-госпиталь.

– Как тебе это удалось? Ни у кого не возникло подозрений? – Я даже отдаленно не могу себе представить, как можно держать меня в секрете.

– Поверь мне, с тех пор как Ева начала крушить тут все и вся, а потом еще и Эрни объявился, здесь многое изменилось. – Он возвращает очки на нос. – Плюс я еще взломал сенсоры в этой комнате, так что они показывают тепловой сигнал только одного человека.

– Я знал, что могу рассчитывать на тебя.

– Хотя то, что отец Евы вернулся и предъявил ультиматум, что будет говорить только со мной, вызвало у них серьезные подозрения. Это была не прогулка в парке, доложу я тебе, – говорит Хартман, и мои мысли вновь возвращаются к Эрни.

– Где он? – спрашиваю я.

– Последнее, что я слышал, это то, что они держат его на нижних уровнях. Как можно дальше от Евы.

– Умно.

– Очевидно, они не хотят, чтобы она знала о его возвращении. Все пилоты были строго проинструктированы о новых кодах поведения, на случай если Ева заговорит о нем. – Хартман закатывает глаза.

– Значит, до него никак не добраться? – Меня мучает чувство вины за то, что я отправил старика одного в логово врага.

Хартман качает головой.

– Как долго я был в отключке? – спрашиваю я.

– Прилично… – Он пожимает плечами и взъерошивает и без того лохматые немытые вьющиеся волосы. Я бросаю на него выразительный взгляд. – Послушай, у меня почти целый день ушел на то, чтобы найти этот чертов криотанк, который ты взломал. О, и, кстати, ты должен мне пачку жвачки. Я же просил тебя не тратить ее почем зря. Это винтаж!

Теперь моя очередь закатывать глаза.

– Это было нелегко, проторчать там столько времени незамеченным, не говоря уже о том, чтобы отыскать твою замороженную задницу и затащить сюда, избежав расспросов!

Внезапно пол содрогается.

Я смотрю на Хартмана. Тот и ухом не ведет. Как будто это в порядке вещей.

Толчок повторяется, и от вибрации мигает экран моего кардиомонитора.

Я встаю, но ноги дрожат и подгибаются. Хартман хватает меня под руку и помогает удержаться.

– Окно. – Я киваю на дисплей реалити-ТВ.

Экраны мерцают, когда мы приближаемся, и, как обычно, показывают серые облака. Я провожу рукой, и появляется инфракрасное изображение внешнего мира. Внезапно окно освещается огненными всполохами. Под нами разгоряченные толпы, осаждающие Башню.

– Они стоят там с тех пор, как появился Эрни. Число протестующих неуклонно растет, – говорит Хартман, пока мы оглядываем людское море. Я увеличиваю масштаб и вижу, как люди скандируют и поют. Некоторые держат фотографии Евы или огромные баннеры с лицом Эрни. Многие размахивают в воздухе самодельными транспарантами.

– Мир наблюдает, – говорит мне Хартман.

– Тогда нам стоит предоставить им зрелище, – отвечаю я. – Где мать Кади?

Мать Кади подходит к нашей двери, и по ее глазам, выглядывающим из-под вуали, видно, как она волнуется. Матери заходят к нам на свой страх и риск, но это редкое зрелище.

– Добрый вечер, мистер Хартман, – спокойно и непринужденно говорит она, переступая порог комнаты. В коридоре никого нет. Хартман ненадолго запер двери и лифты, чтобы ничто не помешало этому тайному визиту.

– Кади. – Я выхожу из темного угла комнаты.

Она замирает, пристально глядя на меня. Я знаю, она читает выражение моего лица, пытаясь получить подтверждение своим подозрениям о муже и сыне.

– Мне очень жаль. – Я не хочу, чтобы она страдала от неизвестности.

Она не плачет. Она не двигается. Просто тяжело сглатывает и склоняет голову.

– Фрост и Джонни были сильными людьми. Они пожертвовали собой ради нас, – говорю я.

– Ради Евы, – поправляет меня мать Кади.