Новая Ева полностью

Все, что мне нужно сейчас – это заботливые объятия. Майкла, Брэма, матери Нины… Даже Вивиан могла бы подарить мне некоторое утешение. Но она ничего мне не предлагает. Сделав глубокий вдох, Вивиан вскидывает голову и молча выходит из комнаты. Оставляя меня проливать слезы в одиночестве.

Я закрываю дверь нашей комнаты в общаге и трясущейся рукой выставляю код на замке. Я не могу унять дрожь. Мне удавалось сдерживать ее там, у лифта, но теперь, когда я один, мое тело может делать все, что хочет.

Я спотыкаюсь, пятясь назад. Сероватое пятно расплывается на периферии зрения, как виньетка на старой фотографии. Комната вращается. Койка, окно, дверь. Койка, окно, дверь. Ноги подкашиваются под тяжестью мыслей, которые посвящены единственной на свете.

Еве.

Я тащу свой чемодан по коридору этажа нашего небоскреба. Мы находимся очень высоко, почти под самой крышей. Облака давят на стеклянную стену, окрашивая ее в серый цвет.

Когда я выглядываю наружу, облако начинает светиться. За окном вдруг появляется пара огромных светящихся глаз, которые смотрят на меня.

Твоя Спасительница. Добрый голос, приглушенный стеклом, эхом разносится по небу. Наше будущее. Туман рассеивается, и на стене противоположного небоскреба возникает проекция миловидного лица.

– Ты знаешь, кто это? – спрашивает мой отец.

Конечно, знаю.

– Ева, – говорю я, но мой взгляд возвращается обратно в коридор. Там, за запертой дверью нашей квартиры, рыдает моя мать.

– Ева станет твоим новым другом, – говорит отец и только тогда замечает, куда переместилось мое внимание.

– Не оглядывайся назад, – бубнит отец. Мы стоим у дверей лифта, ожидая его прибытия. – Это твой единственный шанс на лучшую жизнь. Когда-нибудь ты скажешь мне «спасибо». За то, что вытащил тебя отсюда.

– Я хочу к маме. – По тому, как дрожит мой голос, я понимаю, что плачу. Реву. – Я хочу к мамочке!

– Ты больше никогда не увидишь эту женщину, и это тебе точно не понадобится там, куда мы направляемся. – Он дергает за серебряный крестик, и цепочка рвется, падая с моей шеи. – Глупая вера глупой женщины. Чтоб я больше о ней не слышал.

Ева!

Я резко приподнимаюсь. Мне холодно. Щеку саднит, как будто мне надавали пощечин. Зрение размыто и бесцветно, но я различаю Хартмана, склонившегося надо мной, с поднятой рукой. Его губы шевелятся, но я не слышу ни слова из-за звона, что вибрирует в черепе.

Он замахивается и хлещет меня по лицу. Щеку обдает огнем.

– Брэм! – шепчет он в панике. – Брэм, если ты сейчас не очухаешься, я вызываю врача.

– Н-нет… – бормочу я, отдирая от пола свое холодное липкое тело. – Ничего не нужно. Я в порядке.

– Ой ли? – сомневается он.

В порядке ли я?

Что, черт возьми, со мной приключилось? Цвета медленно возвращаются, и с каждым оглушительным ударом пульса в ушах я чувствую, что прихожу в себя.

– Просто сделай несколько глубоких вдохов и выпей это. – Хартман протягивает мне фляжку. Не колеблясь, я делаю глоток, и огненная жидкость обжигает горло. Я тотчас все выплевываю.

– Что это? – Я возвращаю ему фляжку.

– Чай. – Он пожимает плечами.

– Мог бы предупредить, что кипяток!

– Извини. Я просто подумал, что это поможет тебе успокоиться.

– Я что, вырубился? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Понятия не имею. Знаю только, что ты сбежал, как только увели Еву. Когда я пришел сюда, дверь была заперта, так что мне пришлось снова взламывать код. Наконец открываю дверь, захожу – ты валяешься на полу, закатив глаза, и бормочешь всякую чушь. – Он отхлебывает чай. – Черт, и впрямь кипяток!

Я даже не спрашиваю, что за чушь бормотал. Не потому, что боюсь услышать ответ – просто и так все знаю. Последнее, о чем я думал перед тем, как отключился, и первое, о чем подумал, когда пришел в себя, это…

Ева.