Я не собираюсь с ним драться. Он слишком сильный. Физически и морально. У нас уже бывали стычки. От них у меня остались шрамы, физические и психологические.
– Довольно. Ты действительно думаешь, что я пришел сюда обсудить изъяны нашей системы? Выслушать твое мнение? Неужели ты решил, будто мне интересно, что творится в твоем ничтожном умишке?
Я чувствую, как он ослабляет хватку, отпуская мое горло.
– Извини, – бормочу я. – Просто дело в том…
Я замолкаю в нерешительности, и он бросает на меня взгляд.
– В чем?
– Дело в Вивиан. Отец, она…
– Хватит. Я бы поостерегся ступать на эту дорожку. Вивиан – женщина властная и нетерпимая, и у тебя нет ни авторитета, ни ума, чтобы ставить под сомнение ее мотивы.
В его присутствии я снова чувствую себя ребенком.
Он подходит к окну и прикасается ладонью к стеклу. Монитор сканирует руку и предоставляет ему доступ к любым файлам и программам. Он начинает просматривать послеобеденную запись с камер наблюдения.
Быстро прокручивает кадры встречи. Передо мной мелькают знакомые сцены, только уже в ускоренной перемотке. Я вижу себя в образе Холли; Еву в костюме Матери. Она там и в то же время ее как будто нет.
– Я пришел поговорить о Еве. – Отец крутит рукой в воздухе, словно затягивает невидимый винтик, в то время как на экране чередуются кадры видеосъемки.
– Что ты хочешь узнать? – На моих глазах мать Нина умирает во второй раз за этот день. Ни один мускул не дрогнет на лице отца. Суровом и бесстрастном.
Экран переключается на другую камеру. Еву тащат к лифту. Холли гонится за ними; почти идеальная голограмма лишь слегка подрагивает во вспышках ружейных выстрелов, что гремят в комнате.
– Вот, здесь, – говорит отец, кивая на экран.
Это я. Уже не как Холли. Я настоящий. Мы оба пристально смотрим на экран, где видно, как я врываюсь в лифт и чистым ударом в челюсть вырубаю охранника. Запись приостанавливается.
– Значит, вы встретились.
Вот он. Исторический момент, по крайней мере, для меня. Запечатленный на видео. Я возвышаюсь над бесчувственным телом похитителя, она стоит на коленях рядом с ним, и впервые в жизни мы смотрим друг другу в глаза.
– Она узнала тебя? – спрашивает отец.
– Нет, – без колебаний отвечаю я.
Отец молчит.
– Нет, – повторяю я. – Во всяком случае, я так думаю.
Отец крутит запястьем, щелчком пальцев снова запуская видео. Наши записанные голоса прорезают тишину комнаты.
–
Отец щелкает пальцами, включая повтор.
–
Он смотрит не на меня, а прямо перед собой, поправляя тонкие очки на носу, как обычно, когда делает вид, будто обдумывает свои следующие слова.
– Думаю, мы оба знаем, что она собиралась сказать, прежде чем ты так умело перебил ее.
Я молчу.
– По вполне понятным причинам, эта запись не будет храниться в архиве. – Он скрещивает пальцы, стирая самый счастливый момент в моей жизни.
– Будь очень осторожен, Брэм, – предупреждает он. А, может, и угрожает. Трудно сказать. Он невозмутимо направляется к двери.
– Может, ты у нас и лучший пилот, но это не значит, что ты незаменим. Если будешь создавать проблемы, то, что ты мой сын, ни на что не повлияет.
За отцом закрывается дверь, и он оставляет меня наедине с моими мыслями.
Такое впечатление, будто в Куполе все поставлено на паузу. Опустившееся на нас облако никак не рассеивается. Неуместными кажутся смех, улыбки, трапезы – даже ничего не значащий разговор, который мог бы облегчить боль и разрядить обстановку. Убийство матери Нины заставило нас посмотреть правде в глаза и осознать, насколько высоки ставки в нашей игре; а для меня оно стало настоящим потрясением. Мало того, что я впервые столкнулась с ужасом человеческой смерти, никто из близких мне людей не уходил из жизни так страшно. Хотя я пережила потерю других Матерей – умерших в глубокой старости, – никто из них не значил для меня так много, как мать Нина. Наша связь была особенной.
Моя мама, Коринна, умерла во время родов, а моего отца, Эрни, поместили в психиатрическую клинику – он лишился рассудка после смерти моей мамы. Их отсутствие в моей жизни не вызывает у меня такой эмоциональной опустошенности, какую я испытываю с уходом матери Нины. Может, потому что эта рана совсем свежая. Или, может, потому что ее смерть взаправдашняя, ведь я видела ее своими глазами, а не услышала о ней от других, как на уроках истории.
Я помню день, когда Вивиан рассказала мне о моих родителях и о том, что с ними случилось. Я все допытывалась у Матерей, кто из них моя «настоящая» мать, и наверху решили, что пора внести некоторую ясность.
