Душ холодный, но я даже рад. Это то, что нужно. Вода освежает и мгновенно очищает разум. Единственная проблема в том, что она смывает и пятнадцатиминутную лекцию Хартмана, и я остаюсь со свежим трепетом колибри, которые оживают под холодными струями.
Все дело в том, что Хартман, может, и знает Еву, но он не знает ее так, как знаю я. И это не мои фантазии. Все изменилось с тех пор, как она увидела мое лицо. Теперь она знает, как я выгляжу, представляет мое лицо под маской Холли. Интересно, когда она смотрит на Холли, кого она видит – ее или меня? И что гораздо важнее, чье лицо она хочет видеть?
Я выхожу из душевой кабины. Поток воды останавливается автоматически, и слышно мягкое жужжание процесса рециркуляции, который очищает воду и закачивает ее обратно в систему. Я смотрю на свое отражение в зеркале. Темно-карие глаза вглядываются в себя, словно ищут что-то. Ответ? Знак? Господи, Брэм, соберись же.
Я знаю, что сегодня перешел границы, с этим не поспоришь. Правила у нас черно-белые: Холли не должна инициировать физический контакт с Евой. Все просто и ясно. Но как быть, если Ева инициирует физический контакт с Холли? Это и есть серая область. Сегодня я забрел именно туда.
Закинул удочку с наживкой в виде кубика, и Ева ее проглотила. Не могу обещать, что больше не пойду рыбачить.
Я вытираюсь и возвращаюсь на койку.
– Лучше? – окликает меня Хартман.
– Намного лучше, спасибо, – отвечаю я. – Слушай, давай забудем все, что я сказал, идет?
– Забудем что? – отзывается он, не отрываясь от чтения.
Я забираюсь на кровать со своими колибри, складываю руки на груди и вновь устремляю взгляд на днище верхней койки, думая о том, что произойдет, когда я снова увижу Еву.
Возможно, этот красивый Купол создали для меня, чтобы я могла здесь расти и учиться, но лаборатории из моего детства никогда не делись. Они переехали вместе со мной. Специально оборудованные диагностические кабинеты с ослепительно-белыми стенами, куда я прихожу два раза в месяц для сканирования и анализов крови. Это такая монотонная рутина, что я уже чуть ли не вслепую укладываюсь на медицинское кресло, просовывая ноги в стремена, чтобы врачи могли приступить к работе.
Сегодня все по-другому.
Я нервничаю. Я напряжена.
Регулярные осмотры необходимы, чтобы медики могли наблюдать за любыми изменениями в моем теле. В клинике практически устроили вечеринку, когда у меня началась овуляция. Сегодня смотровой кабинет кажется еще более холодным и унылым; атмосфера вполне соответствует серьезности насущной задачи.
– Подними колено и отведи его в сторону, – говорит доктор Рэнкин, не глядя на меня, регулируя глубину проникновения датчика. Ощущение не из приятных, и я морщусь. Этот доктор наблюдает меня с рождения, но между нами нет никаких личных отношений, мы не обмениваемся любезностями, хотя она видит меня чаще, чем кто-либо. Я для нее – научная загадка, не более того.
Интересно, что будет, если у меня успешно родятся девочки, а эта врачиха к тому времени уже отправится в мир иной? Ей, должно быть, за семьдесят, судя по глубоким морщинам вокруг светло-карих глаз и сгорбленной спине. Белый халат болтается на ее костлявой фигуре, а походка больше напоминает шарканье. Она некрасиво стареет. В какой-то момент она умрет, как и все остальные женщины. Будут ли моих девочек изучать так же, как меня сейчас, только врачи-мужчины? Мое тело сжимается от одной этой мысли.
– Лежи смирно, – рявкает доктор Рэнкин, сердито раздувая крупные ноздри.
– Извините, – бормочу я.
– Что скажете? – спрашивает Вивиан. Последние несколько минут она молча стоит в углу. Обычно она не утруждает себя визитами в лабораторию, но сегодня все иначе. Она как будто не удивилась, когда я объявила, что не буду встречаться с третьим претендентом – честно говоря, я впервые видела, как что-то похожее на облегчение промелькнуло на ее каменном лице.
– Еще рано, но я смогу извлечь материал через неделю или около того. А до этого времени нам остается только внимательно следить за ее состоянием. – Доктор Рэнкин щурится сквозь стекла очков в роговой оправе, уткнувшись в экран монитора.
В операции по извлечению материала нет ничего нового. Наверное, в лаборатории есть морозильная камера, где хранятся мои неоплодотворенные яйцеклетки, но на этот раз они проследуют другим маршрутом. Вместо того чтобы отправиться на консервацию, они получат стимул к жизни и процветанию – чтобы помочь мне исполнить мое предназначение.
– Сколько их будет? – Вивиан подходит ближе к экрану.
Я не вижу изображение. Мне никогда не показывают мои внутренности – хотя я вряд ли разберусь, что к чему, даже если они повернут монитор в мою сторону.
– Я прогнозирую только одну или две в этот цикл. – Доктор Рэнкин дважды постукивает по экрану кончиком указательного пальца. – Впрочем, они хорошего здорового размера. То, что нам нужно.
– Отлично. – Вивиан впивается взглядом в точки на экране.
– В следующем месяце их будет больше, если ничего не получится в этот раз.
