Новая Ева полностью

– Сегодня у нас с Евой был самый долгий физический контакт, – говорю я, уставившись на днище койки Хартмана. – Я знаю, что это запрещено.

– Вот именно! Подумай сам, сколько пилотов потеряли работу или того хуже именно по этой причине. Лукас, Кук, тот парень… как его… ну, со странным носом.

– Сондерс?

– Да, все они потихонечку влюблялись в нее, а потом переходили условные границы. Это уголовное преступление, Брэм! Все, что потенциально угрожает ее жизни, тянет на тюремный срок, чувак, – предупреждает меня Хартман. – Не думай, будто я не вижу, что происходит между вами.

Он слишком хорошо меня знает. С ней он тоже знаком. К тому же он прав. Мое поведение – за пределами глупости. Помню, я смеялся над теми пилотами, которые приходили сюда, давали клятву ЭПО, а потом – бац – влюблялись в Еву в течение первых нескольких месяцев работы. Сондерс, Лукас, Кук… Идиоты. Я вырос вместе с ней, и мне удавалось оставаться профессионалом. Я всегда держал карты открытыми, не скрывая своих намерений и мотивов. Почему вдруг все изменилось? Почему сейчас? Откуда взялись эти чувства? Неужели я ревную к претендентам? Возможно. А, может, эта любовь родилась из страха потерять Еву теперь, когда она призвана исполнить свою миссию?

Я что, произнес слово любовь?

Может быть, я всегда любил ее.

– Привет? – звучит ее невинный голос. – Как тебя зовут?

– Холли, – отвечаю я, рассматривая невиданной красоты лицо Евы через визор, который только что закончил мой отец. Ее большие голубые глаза пытаются разгадать меня, как будто заглядывают в душу, при том что мы далеко друг от друга, даже не в одной комнате.

– Кто ты на самом деле? – спрашивает она. Какая умница.

Я чувствую, как нервничают взрослые, выстроившиеся вокруг меня, хоть я и не вижу их из-за визора.

– Вырубай, – слышу я, как Вивиан шепчет моему отцу, а потом различаю шорох его рубашки, когда он идет к пульту управления, чтобы закончить этот сеанс.

– Я девочка, – быстро говорю я Еве. Мой отец выдерживает паузу. – Такая же, как ты.

Ева смотрит на меня. Во мне все трепещет. – Я – Ева, – говорит она, пытаясь подавить улыбку.

Я чувствую устремленные на меня взгляды.

– Мы подружимся? – выговариваю я строчку, заученную перед началом сеанса.

– Может быть, – поддразнивает она.

Я вздыхаю.

– Что такое? – спрашивает Хартман.

– Как ты думаешь… – Я замолкаю.

– Что?

Я смотрю на него. Ему можно доверять. Больше, чем кому-либо.

– … она тоже это чувствует?

Он закатывает глаза, а потом роняет голову на стол. – О боже, Брэм. Не могу поверить, что слышу от тебя такое. Я хочу сказать, да, вы сблизились в последнее время, я это вижу, да и не только я, но, если серьезно, чувак, это же Ева. Девушка, о которой ты говоришь, спрашиваешь, не думаю ли я, что она тоже испытывает к тебе чувства — она же Ева. Спасительница. Человечества. Е. В. А.

Лучше бы я держал язык за зубами.

– То есть, я думал, что ты к ней неравнодушен, но никогда не воспринимал это как реальность, понимаешь, о чем я? Мне и в голову не приходило, что ты можешь быть настолько глуп, чтобы поддаться этим чувствам. Позволить им влиять на нашу работу.

– Ладно, ладно, забудь, что я сказал!

– О, поверь мне, я-то забуду! Я сотру из памяти весь этот разговор, а потом очищу корзину. – Он делает вид, будто выбрасывает содержимое своей черепной коробки в мусорное ведро под столом. – Короче, я иду в душ. Хотя нет, ты первый.

– Что? – переспрашиваю я, когда он указывает мне на дверь в ванную.

– Ты, в душ, сейчас же. Тебе нужно немного остыть. Смыть весь этот бред и выйти с ясной головой. Я хочу прежнего Брэма обратно, Брэма-профессионала, Брэма-лидера. На кой черт мне этот влюбленный зомби Ромео, который упечет нас обоих за решетку до конца наших дней. В душ, мигом, – приказывает он.

Я неохотно слезаю с кровати и плетусь в ванную, поджав хвост.

Ну, все прошло не так гладко, Брэм, не так ли, ты, полный придурок?