Дженара сердится не только из-за суматошной подготовки к свадьбе. Ей пришлось уехать с модного показа в Нью-Йорке на два дня раньше, чтобы успеть сюда. Она постоянно на связи со своим партнером по модельному дому и почти не выпускает из рук телефон. Такое ощущение, что ее карьера вот-вот круто пойдет вверх. Мы пытались спланировать свадьбу, учитывая расписание Дженары, но домик на пляже был свободен только в эти даты. Поэтому мы пошли на компромисс и сняли его с таким расчетом, чтобы свадьба выпала на самый конец нью-йоркского показа. Я говорила Дженаре, что ей необязательно приезжать, но подруга заявила, что лучше умрет, чем пропустит мое бракосочетание.
Даже теперь, когда она прожигает меня суровым взглядом зеленых глаз, я понимаю, что нет никакого другого места, где Дженара предпочла бы сегодня находиться. В своем развевающемся фиолетовом платье длиной до икр она – воплощенная нежность. Розовые волосы собраны в стильный шиньон. Они украшены маленькими темно-синими розами, которые окружают ее голову венцом. Несколько свободных розовых прядей спускаются на шею.
– Прекрасно выглядишь, – сонно говорю я.
Дженара закатывает глаза и пытается подавить усмешку.
– Жаль, что про тебя я не могу сказать то же самое.
– Ты уже показалась Корбу?
Это риторический вопрос. Корбин и Дженара неразлучны. Он скоро получит степень бакалавра в области рекламы; в конце лета они с Джен планируют вместе поселиться в Нью-Йорке.
Всего месяц назад он предложил ей руку и сердце. Нарядившись в средневековую кольчугу, Корбин подъехал к нашему дому в конном экипаже. Джеб помог ему переделать старый «Шевроле», который они нашли на свалке. Он ободрал с машины всё лишнее и оставил только корпус, достаточно легкий, чтобы его могли катить две белых лошади, которых Корбин одолжил в знакомой конюшне. Приделав прочную упряжь, сменив покрышки на каретные колеса и выкрасив корпус в белый цвет, с алой полосой по краям, они получили прекрасный экипаж для техасского рыцаря. Когда Корбин подъехал на закате к дверям Дженары, держа букет из трех десятков роз, и предложил ей прокатиться, она чуть не упала в обморок.
Это было так старомодно – и в то же время стильно – и, боже, как мило.
Затерявшись в собственных приятных воспоминаниях, Дженара любуется блестящим обручальным кольцом на пальце. Она улыбается и очаровательно краснеет.
– Да, да… Корбин одобряет мои последние творения. Но смотреть-то все будут именно на тебя.
Она кладет бутылку с камушками в мой открытый чемодан и лезет в шкаф за платьем. Мы с Джебом решили, что прекрасные творения Дженары не удостоились должного внимания на выпускном и заслуживают права на реабилитацию.
За последние несколько недель Дженара проделала огромную работу, латая прорехи и закрывая дыры аппликациями. Одну из них она нашла в антикварном магазине – так у меня появилось «что-то старое». Все пятна она замаскировала фиолетовой краской, а сверху посыпала блестками. Теперь мое белое платье без бретелек кажется новеньким с иголочки. Ну, насколько может казаться новым винтажное свадебное платье, которое переделали, чтобы оно выглядело тусклым и заплесневевшим, только что вытащенным из могилы.
– Ну же, Эл, шевелись! – сердито говорит Дженара, теряя терпение.
Я что-то буркаю в ответ.
Она бросает мне легкую фиолетово-серую нижнюю юбку, и она приземляется мне на голову, окружив меня благоуханным облаком.
– Сейчас будем краситься, – говорит Джен.
Слышится громкий стук: она ставит косметичку на столик рядом с маминой поздравительной открыткой.
– Может быть, глазурь удастся смыть растворителем для лака…
Я морщу нос.
– Ты серьезно?
Она пожимает плечами.
– Тяжелые времена требуют решительных мер.
Стоя по ту сторону дымчатой сетки, покрывающей мое лицо, она раскладывает на столе тени для глаз, карандаши, кисточки и румяна.
Мое тело кажется легким, словно я лечу. Это отчасти радость, отчасти волнение… и что-то еще. То, чего я никогда не чувствовала раньше.
Или чувствовала?
Кожа у меня вокруг глаз словно зудит – и на лопатках тоже.
Сквозь тонкие, как бумага, стены доносятся приглушенный смех и шаги. Похоже, часть гостей решила отправиться на прогулку. В пляжном домике, который снял мой отец, семь комнат, чердак и четыре с половиной ванных. Он достаточно велик, чтобы вместить гостей – моих и Джеба. Но я боюсь представить, какая в нем будет теснота, когда приедут остальные.
Собравшись с силами, я стаскиваю с головы юбку и убираю газетную вырезку обратно в альбом. Мне очень хочется полистать его. Посмотреть на фотографии с художественных распродаж – картины, которые Джеб никогда не сумеет воспроизвести, и мои мозаики из стеклянных камушков… А еще там есть дурацкие фотки с минувших праздников Рождества, дня Всех Святых, летних пикников. Игры в снежки, студенческие проказы… Последний взгляд на минувшие три года, память о которых осталась лежать между слоями пленки.
А потом мы начнем новую главу в новом альбоме, украшенном белым атласом и нитями жемчуга.
