Первые две минуты ни слова не было сказано ни с той, ни с другой стороны. Теперь, когда леди Джэнет осталась одна со своей приемной дочерью, холодность и суровость начали ощущаться в обращении леди Джэнет. Открытие, сделанное ею, когда она отворила дверь гостиной, все еще было у нее на душе. Джулиан, конечно, убедил ее, что она перетолковала иначе виденное ею, но он убедил ее против ее воли. Она нашла Мерси в глубоком волнении, подозрительно молчаливой. Джулиан мог быть невиновен (она соглашалась) — сумасбродства мужчин были необъяснимы. Но Мерси — другое дело. Женщины не лежат в объятиях мужчин, не зная, что делают. Оправдав Джулиана, леди Джэнет не хотела оправдать Мерси.
"Между ними есть какое-то недоразумение, — думала старушка, — а виновата она, женщины всегда виноваты! "
Мерси все ожидала, чтобы с нею заговорили, бледная и спокойная, молчаливая и покорная. Леди Джэнет, в большой нерешительсти, была принуждена начать.
— Душа моя! — сказала она громко.
— Что такое, леди Джэнет?
— Сколько времени еще будете вы сидеть, закрыв рот и уставившись глазами на ковер? Неужели вы не можете высказать ваше мнение об этом странном положении дела? Вы слышали, что сказал этот человек Джулиану, — я видела, что вы слушали. Вы ужасно испугались?
— Нет, леди Джэнет.
— А я не предполагала бы в вас такого мужества после того, что видела неделю тому назад. Поздравляю вас с выздоровлением. Слышите? Поздравляю вас с выздоровлением — Благодарю вас, леди Джэнет.
— Я не так спокойна, как вы. Мы были очень впечатлительны в моей молодости — и я еще не избавилась от своей впечатлительности. Я боюсь. Слышите ли, я боюсь?
— Мне очень жаль, леди Джэнет.
— Вы очень добры. Знаете, что я хочу сделать?
— Нет, леди Джэнет.
— Я хочу созвать всю прислугу. Когда говорю о прислуге, я подразумеваю мужчин — женщины бесполезны. Я боюсь, что вы не слушаете меня.
— Я слушаю вас очень внимательно, леди Джэнет.
— Вы опять очень добры. Я сказала, что женщины бесполезны.
— Да, леди Джэнет.
— Я хочу поставить человека у каждого входа в дом. Я пойду сейчас распорядиться об этом. Пойдете вы со мною?
— Могу я быть полезна вашему сиятельству, если пойду?
— Вы не можете быть полезны мне ни в чем. Приказания в этом доме отдаю я — я, а не вы… Я имею в виду совсем другую причину для того, чтобы просить вас идти со мной. Я внимательнее к вам, чем вы думаете, я не желаю оставлять вас одну. Вы понимаете?
— Я очень обязана вашему сиятельству. Я хотела бы остаться одна.
— Вы хотели бы? Никогда не слыхивала о подобном героизме — разве что читала в романах. Но если эта сумасшедшая тварь проберется сюда?
— На этот раз она не напугает меня, как прежде.
— Не торопитесь, милостивая государыня! Что если… Боже, мне теперь пришла в голову оранжерея. Что если она спряталась там? Джулиан обыскивает парк. Кто обыщет оранжерею?
— С позволения вашего сиятельства оранжерею обыщу я.
— Вы!!!
— С позволения вашего сиятельства.
— Едва верю ушам! Ну, «живи и учись» говорит старая пословица. Я думала, что знаю ваш характер. В вас произошла перемена.
— Вы забываете, леди Джэнет (если осмелюсь это сказать), что обстоятельства переменились. Я увидела ее нечаянно в первый раз, теперь я приготовлена к встрече с нею.
— Неужели вы так хладнокровно чувствуете, как говорите?
— Да, леди Джэнет.
— Так делайте как знаете. Однако я сделаю одно на случай, если вы слишком положились на мое мужество. Я поставлю одного человека в библиотеку. Вам стоит только позвонить, если случится что-нибудь. Он поднимет тревогу — и я поступлю, соображаясь с этим. У меня есть свой план, — сказала ее сиятельство, с удовольствием ощущая присутствие карточки в своем кармане. — Не смотрите так, как будто вы желаете знать, что это. Я не имею намерения говорить об этом, кроме того, что это будет хорошо. Еще раз, и в последний — остаетесь вы здесь или идете со мной?
— Остаюсь здесь.
Она почтительно отворила дверь библиотеки для леди Джэнет, когда ответила ей. Во время этого разговора она старательно показывала свое уважение, она ни разу не посмотрела в глаза леди Джэнет. Убеждение, что через несколько часов, по всей вероятности, она будет изгнана из этого дома, невольно связывало каждое слово, произносимое ею, нравственно разъединило ее уже с оскорбленной хозяйкой, любовь которой она заслужила под чужим именем. Совершенно неспособная приписать перемену своей молодой компаньонки настоящей причине, леди Джэнет вышла из комнаты позвать свой домашний гарнизон в совершенном недоумении и (как необходимое последствие этого состояния) в полном неудовольствии.
Все еще держа в руке дверь библиотеки, Мерси стояла и смотрела с тяжелым сердцем, как ее благодетельница проходила через всю комнату к большой передней. Она искренно любила и уважала добросердечную, вспыльчивую старушку. Сильно терзала ее мысль о том времени, когда даже случайное упоминание ее имени станет непростительным оскорблением в доме леди Джэнет.
