– Кто эта крошка? – и в ее вопросе Фуртиг ощутил беспокойство и нетерпение, и по его лицу стало видно, что он старается скрыть от всех нечто очень важное. К тому же он вспомнил, что обещал Ю-Ла передать просьбу Предку, и решил сделать это немедленно. И он снял с пояса сделанную ею сумочку.
– Это Ю-Ла из Пещеры Гаммажа. Эту сумочку она сделала сама. И она очень просила меня показать ее Гаммажу.
Гаммаж взял сумочку, повертел ее в руках, словно это было какое-то сокровище, потом протянул Лоханне. Та изучила ее с тем же вниманием, затем обратилась к Предку:
– Это дитя должно быть здесь, с нами, о, Старейшина. Она не рождена в Логовищах, но ты только посмотри, что она делает! Нет, ты только посмотри! – Она указала на изображение. – Она пытается перенять один из секретов Демонов, причем открыв его самостоятельно! Ну… пока у нее еще не все получается, но ведь она сама догадалась об этом! Да, наш старый добрый мир еще не совсем испортился!
– М-да, ты совершенно права. Надо попытаться доставить ее сюда, Лоханна. А теперь… – Гаммаж повернулся к Фуртигу. – Скажи-ка, как ты заставляешь коробочку показывать изображение того, что тебе хочется видеть?
– Не знаю… Ну… я начинаю думать… и появляется изображение того, о чем я думаю. Но стоит мне потом вспомнить увиденное, я начинаю думать о том, что эти из Народа выглядят не так, как я о них думаю. Возможно, коробочка показывает всего лишь то, чем они занимаются, когда я начинаю думать о них. Но я ни в чем не уверен, Предок. Не могу же быть уверенным в том, чем они занимаются на самом деле, когда я о них думаю.
По-видимому, Гаммаж тоже не соглашался с информацией, в которой был не уверен до конца. И он пристально посмотрел на Фуртига и спросил:
– Расскажи, как ты прошел сквозь Логовища.
Фуртиг довольно неохотно повторил свой рассказ. Тут в разговор вступил однорукий Старейшина.
– Ничего необычного здесь я не вижу. Нам известно, что некоторые из нас обладают способностью брать мысленный след…
– Однако Фоскатт говорил о другом, – произнес Гаммаж. – Фуртиг ведь не просто взял мысленный след. Он шел по следу совершенно незнакомого ему существа, он ориентировался на того, с которым ни разу не виделся. Поэтому вот что я скажу: талант Фуртига отличается от способности брать мысленный след. И если таким же талантом будет обладать его потомство, то в будущем нам это очень пригодится. Что ж, Фуртиг, твой брат по Пещерам не зря привел тебя ко мне, чтобы, не теряя времени, поведать нам о твоем новом умении. А что еще ты можешь увидеть? Может быть, Логовища?
Фуртиг взял коробочку. Изображение Ю-Ла исчезло в туманной дымке. Он задумался: а не представить ли ему какое-нибудь место – с Народом или без него? Он попытался вообразить камеру, где они томились с Фоскаттом, куда их бросили Крыстоны. Но коробочка оставалась тесной.
– У меня ничего не получается, – сказал он. – Я имею в виду представить место, где нет Народа, – обратился он к Гаммажу.
Гаммаж, похоже, был ничуть не разочарован.
– Выходит, твой талант связан только с живыми существами, – изрек он. – А теперь подумай о ком-нибудь, кого ты знаешь в Логовищах.
Фуртиг прикусил губу и задумался. И вдруг его осенило. Он понял, что сейчас его умение проявится и подтвердится, да еще как! Он вообразил себе второго стражника Крыстона, стерегущего его с Фоскаттом во время их пленения.
К его изумлению и радости туман в коробочке сгустился. И тут появилось изображение, правда, не очень отчетливое. Однако различные детали все-таки различить он сумел. Он заметил, что это поняли и наблюдающие за ним, поскольку они о чем-то оживленно заговорили, и в голосах их чувствовалось удивление.
Он увидел Крыстона. Но тот не стоял, а лежал на полу охранного помещения. Изображение было неясным, стертым, однако детали различить было можно. Нога Крыстона была придавлена огромным обломком стены, выбитом при движении Грохотуна. Тем не менее, Крыстон был еще жив; это было видно по его сверкающим красным глазкам, и еще Фуртиг увидел его открытый рот, жадно хватающий воздух, словно Крыстон звал кого-то на помощь, которая никогда не придет. Фуртиг подумал, что сотоварищи Крыстона бросили его на произвол судьбы, как никому ненужного калеку.
– Это же часовой Крыстонов! – вскричал Фоскатт. – Я его видел, черт возьми! Это он стерег нашу камеру! И еще это место… Мне его никогда не забыть…
Изображение поблекло, и сцена исчезла.
– Да, да, это один из стражников, что стерег меня! – кричал Фоскатт.