— То-то эти месье так кривятся, — заметил переведённый в полк морской пехоты уже перед самой погрузкой роты на корабли корнет Шишов. — И поделом… Надо бы ещё им морды подправить.
— А вот наш-то словно в воду глядел, — кивнул Пётр на ротного.
Услышав разговор, стоявший у самой кромки прибоя, Чернов повернулся и сказал:
— Глядел, да не совсем туда… Признаться, такого я не ожидал — думал, мы на штурм Царьграда пойдём. А здесь… Надо же — мирно встали на Босфоре! Думал, что кровь проливать будем, но вместо неё теперь вёдра пота уйдут, пока здесь полевые укрепления выстроим! Хотя вы, Арсений Михайлович, правы. Для начала можно и морды лягушатникам набить за Крым…
— Пылкая юность не знает полумер. — В задумчивости пробормотал я, читая отчёты о политических требованиях бунтующих студентов.
Они хотели всякого и разного. Бурно приветствовали новые законы, и вместе с этим кто-то начинал требовать изменений в академическом уставе, а другие — возврата к старому уставу 63 года, в отдельных случаях буйства заканчивались драками с дворниками и полицией, а где-то появлялись радикальные политические лозунги…
— Так точно, государь, — кивнул невозмутимый Танеев. — Но, смею отметить, что, двигаясь по пути либеральных реформ, мы неизбежно вынуждены отвечать на подобные вопросы.
— Ответственное правительство и выборы в Государственный совет на радость Витте… — вслух прокомментировал я выжимку из студенческих резолюций. — Амнистия политическим заключённым, отмена указа о делах особой подсудности…
— Перебесятся и успокоятся, — сказал Танеев.
— Скорее всего, но нужно им помочь. — Ответил я, задумчиво глядя на настенный календарь, и в этот момент мой поезд дёрнулся и загремел сцепками…
Утром 6 сентября 1896 года я в сопровождении Аликс, Мама́ и ряда других деятелей из свиты направился из Крыма в Петербург. По прибытии в Севастополь мне пришлось пережить большой скандал: властная Мария Фёдоровна ненавидела немцев, и составленный на троих «босфорский пакт» пришёлся ей не по душе. Но в итоге я смог объясниться, апеллируя к византийской хитрости и иным традициям международной политики. Правда, во время торгов пришлось окончательно снять опалу с Шереметева, ну так на то я всю комбинацию и затеял…
А после обеда — «второго завтрака» пришли очередные внешнеполитические новости. Витте и Игнатьев, ехавшие вместе со мной в отдельном вагон-салоне, посетили меня, когда я разбирал очередной пакет от Ломоносовского комитета. Для окружающих эта причуда выглядела странно, но у меня не было иного выхода — ведь я создал грантовую программу, чтобы выявить и поддержать прозябающие по тем или иным причинам таланты и развить прорывные технологии. Можно было, конечно, оставить на усмотрение комиссии, но… У меня то как раз и были знания о том — что может взлететь, а что будет пустой тратой средств. Вот и приходилось лично повышать эффективность венчурного финансирования.
— Доброго дня, господа. Прошу вас, присаживайтесь… Может быть, чаю? — Радушно поприветствовал я первых лиц своего правительства и решил поделиться изучаемой заявкой.
Уж очень она была необычной…
— Некий энтузиаст сельского хозяйства и одновременно ботаник-любитель Иванов из Новгородской губернии предлагает поддержать исследования северных американских дикоросов. Апеллируя к тому, что уже известно много культур из Нового Света, которые принесли немалую пользу[112].
— И о чём же речь? — Рассеянно спросил Витте, всем своим видом показывая, что эта тема ему не особо интересна.
— Позиция номер 1. — Начала зачитывать я. — Топинамбур Heliánthus tuberósus, известный также под названием «земляная груша». Господин Иванов несколько сумбурно пишет, что оный топинамбур — это не замена основных культур, но может с немалой пользой употребляться для спасения голодающих в деревне осенью и ранней весной. Свойства этого растения позволяют высаживать его на бедных почвах, на песке, просеках и опушках. В случае бескормицы достаточно накопать клубней и пустить в пищу — они хорошо сохраняются всю зиму в земле родной грядки. Также топинамбур даёт большую массу зелёных стеблей, которые могут использоваться в корм скоту. И наконец, если урожай клубней не собирать, то через 15 лет почва на месте выращивания земляной груши станет заметно плодороднее, благодаря накоплению перегноя из клубней и стеблей. В России этот овощ появился ещё во времена Алексея Михайловича, но из-за неудобства хранения и обработки широкого распространения не получил.
— Ничего не слышал об этой культуре, — пожал плечами Витте.
— Я, признаться, тоже, но свойства интересны — если он растёт сам по себе, как сорняк, то почему бы не попробовать его распространить? А есть ещё позиция номер 2 — более экзотическая — когда читал, то сразу представились сочинения господина Майн Рида. Цицания или канадский индейский дикий рис — в пищу можно употреблять как зерно, так и побеги, которые похожи на лук-порей. Автор заявки предлагает засеять им все водоёмы Поволжья и получить таким образом источник хоть и сложно добываемой, но дармовой пищи.
