Сразу же после объявления мной Манифеста 4 июля из земской и предпринимательской среды выдвинулось множество лидеров, благо региональный принцип «собраний» этому процессу хорошо способствовал. Естественно, что между такой кучей амбициозных людей начались склоки, которые сильно затормозили процесс. А я бы и рад был бы их подтолкнуть, но публика эта оказалась слабоуправляемой. Это с монархистами и крупным капиталом было можно найти общий язык — там было с кем договариваться, было кого, и чем пугать и покупать. А с условным «третьим сословием»[155] такие методы не сработали — мне ещё предстояло подбирать к ним «ключи».
Но и открывать экспериментальную эпоху русского политического либерализма с двумя «провластными» партиями желания не было. Я хотел большего разнообразия и решился на радикализацию эксперимента — принялся выращивать оппозиционную партию из народническо-протоэсерской среды. И внезапно это оказалось проще, так как революционеры были буквально пропитаны агентурой охранки и в определённых рамках хорошо управлялись!
Довольно быстро там выделился саратовский «протестун» Андрей Александрович Аргунов[156] один из авторов запрещённой уже при мне программы эсэров. После моей киевской лекции Аргунов пересмотрел радикальные взгляды и ринулся в легальную политику — а уже потом я присмотрел его в сводках ГПУ и профинансировал через подставных лиц раскрутку этого деятеля в прессе. По ходу дела к Аргунову пристроился слегка знакомый мне по учебникам истории тамбовский земец Виктор Чернов и двое деятелей марксисткой группы «Освобождение труда» Георгий Плеханов[157] и выпущенный с каторги Лев Дейч[158] — в этой конфигурации четверо «сицилистов» и затащили свою «Аграрно-земельную партию»[159] в Госсовет. И надо отметить, что внутренних склок у них было ничуть не меньше, чем у либералов из «третьего сословия», но мы им аккуратно помогли — где газетными статьями, где деньгами «спонсоров», а где и прямыми действиями агентов охранки.
После опубликования закона о Госсовете и партийных списков газеты вновь взорвались целым спектром эмоций — крайне негодовало пресловутое «третье сословие», меня обвиняли в «половинчатом решении» и «нерешительности» или, наоборот, в излишнем потакании бунтовщикам и возмутителям спокойствия — но мне было наплевать. Умные люди понимали, что это лишь первый шаг, и готовились к будущим политическим сражениям за место в выборном парламенте.
Дела в империи шли более или менее хорошо, однако…
Мои мысли завершили круг и вновь вернулись к средиземноморским проблемам, где проклятая Англия готовилась сделать собственный ход в турецкой партии. Постепенно на улице начало светать, проснулась Аликс, я занял себя утренним моционом, а затем мы сели завтракать…
Дверь в столовую открылась, когда я намазывал на хлеб хорошую порцию масла.
— Государь! — Голос дежурного секретаря дрожал от волнения. — Срочная телеграмма из Афин. В Греции бунт! Король и королева арестованы! Посольство просит поддержки эскадрой!
