В комнате началось движение, и вскоре всё стихло, а в поле зрения, кроме Гирша, оказалась взволнованная Мария Фёдоровна, да где-то у стены виднелась фигура охранника в уже выученной мной форме дворцовой полиции.
«Стерегут…» — удовлетворённо подумал я.
На Мама́было всё тоже чёрное платье, что и при посещении Лавры, из чего я сделал вывод, что времени с момента загадочного нападения прошло немного — и, по-видимому, мы всё ещё на станции или где-то неподалёку.
Вдовствующая императрица выглядела заплаканной — было очевидно, что она явно беспокоилась за жизнь своего сына…
«Знала бы ещё… Но…»
— Всё хорошо, — нашёл в себе силы улыбнуться я. — Что с Аликс? С остальными?
— Она слегка ушиблась, когда ты затолкнул её в вагон, — ответила Мария Фёдоровна. — И пережила сильный шок. Густав Иванович дал ей успокоительное.
— Хорошо, что всё обошлось… Доктор, налейте мне уже попить…
Пока я пил, Гирш вежливо, но непреклонно выпроводил вдовствующую императрицу из комнаты.
— Вам нужен покой, государь.
— Что со мной?
— Лёгкая контузия от взрыва и сотрясение. Вы сильно ударились головой при падении и рассекли кожу на лбу. Собственно говоря, именно из-за этого удара вы и получили сотрясение. Да одна из дробинок чиркнула по предплечью, был разорван рукав и осталась царапина — даже бинтовать не пришлось.
— Гхм… Когда бомба взорвалась под вагоном, меня словно конём лягнули в спину…
— Ощущения наверняка были болезненными, но вам сильно повезло, государь.
Приговаривая разные необременительные вещи, Гирш сделал осмотр, дал выпить какую-то горькую гадость и оставил меня отдыхать. Только я захотел поговорить со стоявшим у стены как памятник поручика дворцовой полиции, дабы разузнать новости, как меня сморил тяжёлый лекарственный сон…
«Гирш мне наркоты, что ли, намешал?..» — успел подумать я, закрывая глаза.
На этот раз снов не было, а проснувшись, я понял, что меня везут на поезде. Вагон уютно качался, купе тонуло в темноте, лишь слабый ночник освещал фигуру дежурившего — не то охранника, не то медработника…
Полежав несколько минут, я снова уснул под стук колёс…
Тыдыщ — тыдыщ…
Проснулся в удобной кровати в знакомой спальне Александрининского дворца. В окно вливался яркий дневной свет, а на кресле рядом с кроватью дремал Гирш.
— Густав Иванович? — спросил я пересохшими губами, снова хотелось пить.
— Да, государь, — подхватился он, стряхивая с себя дремоту. — Только заменил сиделку, и вы сразу проснулись. Как самочувствие?
— Голова побаливает, а спина уже прошла. В туалет хочу.
— Я сейчас позову сиделку!
— Вы мне в утку предлагаете ходить? Ну уж нет! — кряхтя мне удалось приподняться. — Смотрите, вполне могу самостоятельно!
— Ваше величество! — взволнованно сказал Гирш. — При контузии движение противопоказано!
— Не беспокойтесь, я не буду спешить. Да и слегка размять ноги-руки не помешает.
Немного с трудом, но мне удалось встать, не обращая внимания на протесты со стороны врача. Затем я, чувствуя себя лунатиком, добрался до санузла, оправился, заглянул в зеркало над умывальником и хмыкнул… На меня смотрело cинюшно-желтушное лицо с повязкой на лбу… Насладившись видом, осторожно поплескался водой и вернулся в кровать.
— Вот и всё, а вы боялись…
Далее был осмотр, перевязка, порция лекарств, лёгкий перекус из нескольких ложек каши и чая без сахара. Нет, сахар, конечно, прилагался, однако я не стал его класть в стакан — не люблю сладкую бурду.
Всё это время я пытался узнать новости и подробности произошедшего, однако Гирш был непреклонен. Раз за разом, он отвергал все расспросы, повторяя, что мне нельзя волноваться и заниматься делами: при контузии и сотрясении главное — покой.
