Утро 26 мая началось гораздо лучше! Я отлично выспался, головная боль прошла, а взамен появился отменный аппетит:
«К чёрту всех этих… Пора заниматься делами!..»
До завтрака Гирш сделал осмотр и перевязку, в процессе которой я налюбовался в зеркале на полностью выбритый царственный череп и зашитое рассечение…
«Мачо, ёлы-палы…» — разглядывая брутального императора, даже задумался: а не оставить ли такой причесон «под Котовского»?
«Хотя тогда его в будущем станут называть „под Никки“… Ха-ха-ха!»
В то время, как я обдумывал очередную порцию воспоминаний, в комнату мимо доктора просочился дежурный флигель-адъютант:
— Никки, вчера пришла телеграмма от Трепова, но Михаил не решился тебя беспокоить, — с ходу сказал он, держа в руках кожаную папку.
Судя по обращению, этот адъютант был с царём в близких отношениях, да и я уже видел его лицо несколько раз, но…
«Этот человек не был мне знаком… И как сейчас выкручиваться из положения?..»
Я непонимающе посмотрел на флигель-адъютанта, а, затем сделав «строгое» лицо, спросил:
— А вы, собственно, кто такой, господин хороший?
Вошедший оторопел и замер, но быстро справился с замешательством и, с тревогой, сказал:
— Это же я, Котя Оболенский… Никки? Ты меня не узнаёшь? Это же я, Николай Оболенский!
«Сработало…»
— Ага, испугался, что твой государь память потерял? — улыбнулся я. — Купился?
— Так это шутка? — Оболенский мгновенно переменился в лице и улыбнулся. — А уж подумал было.
— Хотел посмотреть на твою реакцию, видел бы ты своё лицо. Ха-ха-ха! Ладно, давай телеграмму, почитаю, что там у Трепова.
Трепов сообщал, что в течение прошедшего дня были прекращены действия по силовому разгону митингов, а полиция была выстроена в оцепления и занялась охраной общественного порядка вне фабрик.
Высланные переговорщики довели до сведения рабочих масс требование о прекращении незаконных беспорядков на улицах и одновременно о высочайшем повелении о том, что при соблюдении общественного порядка государство не будет вмешиваться в чисто экономические отношения между рабочими и хозяевами предприятий. При этом, конечно, обе стороны должны проявлять разумное стремление договориться между собой.
К вечеру стачка была ограничена территориями бастующих предприятий, однако в отдельных местах эксцессы продолжались.
Кроме того, Дмитрий Фёдорович также довёл мои пожелания до владельцев ткацких фабрик, и сообщал в депеше, что на 26 мая назначены переговоры между забастовщиками и администрацией предприятий.
«Ну что же… Хотя бы там дело сдвинулось с мёртвой точки…»
За завтраком я предложил Аликс небольшую прогулку с друзьями по парку, а также мы обсудили возможность семейного ужина. Ни о каких увеселениях накануне панихиды речь не шла, однако Мария Фёдоровна настаивала на семейном мероприятии в своей повторной записке. В итоге я решил дать ответ позже, с тем чтобы днём сориентироваться по обстоятельствам самочувствия.
К десяти утра заявилась вся вчерашняя компания: дядья царя Сандро и Бимбо, князь Эспер Ухтомский, флигель-адъютант граф Дмитрий Шереметьев, его брат Павел и уже находящийся при мне с утра Оболенский. Отыграв радушный приём, я перенёс фокус внимания на Аликс, «царские дружбаны», которые очень тепло поздравили императрицу с прошедшим днём рождения, вручив коробочки с драгоценными подарками, а после завязался непринуждённый разговор.
Прогулка вышла интересной и полезной… И более того, имела продолжение. Но обо всём по порядку.
В парке гости пытались было заговорить по-французски, но я решительно пресёк эти поползновения. А далее мне снова удалось технично помалкивать, ссылаясь на нездоровье — и я всё больше слушал…
— Расскажите нам, дорогой Эспер, о китайских делах, — в какой-то момент попросила Аликс. — Несмотря на несчастье с Никки, договор с делегацией империи Цин был подписан, и вам открываются новые перспективы?
— Дела просто отлично! Возможности Русско-Китайского банка меня всемерно радуют… — возбуждённо ответил князь Ухтомский.
А я мгновенно присел на уши — ведь речь шла о дальневосточных делах!
В итоге гуляли мы около часа. А после я, сославшись на усталость и предписания врача, отправил «дружбанов» на выход, впрочем, пригласив их на скромный семейный ужин.
— Пусть хоть эти добрые друзья скрасят нам вечер, — сказал я Аликс, увлекая её в сторону домашней церкви.
