Анна Александровна Вырубова
«Композитор — это хорошо… Но насколько нужными деловыми качествами он обладает?.. Судя по общему результату, который достиг душка Никки, окруживший себя большими умницами, вопрос остаётся открытым… Однако карты сданы, и играем пока тем, что есть на руках!..»
Когда мы оказались в покоях, то Александра Фёдоровна вполне откровенно стала делать намёки на близость… Тело исчезнувшего Николая кипело, между супругами явно существовала какая-то химия, однако мне удалось справиться с неосознанным… И, сославшись на тяжёлое душевное состояние, устроился всё-таки спать один.
Утро встретило новыми трудностями, была страшная, вовсе не майская жара, а я, проснувшись, ожидал очередные испытания…
Встал с постели и понял, что забыл своё имя. Нет, то, что ныне мне приходится обретаться в теле государя-императора Николая II, помнилось прекрасно, как и весь злополучный вчерашний день. А вот старое, до попадания имя забылось, стёрлось из памяти словно его и не было никогда.
«Твою дивизию…»
— Сегодня вы немного рассеяны, государь, — заметил разбудивший меня давешний лакей.
Из обрывков разговоров я ещё вчера понял, что зовут этого арийского молодца Алексей, он почему-то католик и является личным камердинером царя. Очередной, представляющий немалую для меня угрозу, близкий «к телу» человек. Поэтому я опасался быть со слугой многословным, и, кроме того, решил не привлекать лишнего внимания, зависая в постели. Сухо кивнув слуге, встал и направился в уборную — там продолжу насиловать свою память.
— Это всё из-за прискорбных событий на Ходынке, — вяло ответив, я закрыл дверь в кабинете для философских раздумий.
Вспомнить кто я такой — не получалось! Более того, внезапно я понял, что весь вчерашний день даже и не пытался рефлексировать о себе прошлом — ну умер там, и всё… Никаких переживаний! И вчера я тоже не помнил, как себя зовут, только некогда было об этом подумать. А пока совершал утренние гигиенические процедуры, то выяснилось, что все личностные воспоминания ушли — кроме своих имени и фамилии, я не помнил родных и близких, не помнил, как выглядела моя квартира, работа и даже злополучный мотоцикл вспоминался урывками…
Но странным образом при этом в памяти осталось множество фактов и иных мелочей о жизни в целом — спорт, политика, наука, фильмы и концерты, профессиональные знания, разное читанное в интернете, диванные сражения с вражескими троллями, эмоциональные оценки, привычки и убеждения… Даже школьные предметы — и те вспоминались, а вот личные стороны моей жизни исчезли, растворились…
После отправления естественных нужд и умывания, я, прямо в спальне, сделал короткую физическую разминку, удивляя камердинера. Но мне упражнения требовались для настройки на очередной сложный день. Характерный штрих — раньше такие занятия у меня получались только с видосами. Будучи сонным и вялым, я смотрел на инструктора, точнее аппетитных инструкторш, и механистически повторял движения, постепенно приходя в рабочее состояние.
А теперь всё вспомнилось как-то само, и я около десяти минут выполнял различные упражнения прямо на виду арийского камердинера Алексея. Затем меня посетил парикмахер и привёл в порядок так бесившую меня растительность на лице. Она ведь не только росла! Это недоразумение активно вступало во взаимодействие с окружающим миром — поутру я даже обратил внимания, что в лицевых зарослях заметно чувствуется табак — этот запах настолько въелся, что не вывелся и вчерашними, ни утренними умываниями.
«Но ничего, курить я перестал… Скоро нелюбимый запашина пройдёт…»
Возникла даже идея сбрить всё наголо, однако по здравому размышлению пришлось отказаться пока от этой мысли — окружающие не поймут перформанса. А у меня и так множество проблем с коммуникациями — за утренними сборами опять пришлось эмоционально отстраняться от Аликс.
Наконец, наступил момент более активных действий. После утренних процедур большое семейство Романовых отправилось в давешнюю церковь Рождества Богородицы, чему я был только рад.
Чем больше я занимаюсь делами духовными, тем меньше у меня возможностей проколоться при общении с этой семейкой. Время я провёл с немалой пользой — обедня шла, а я, кроме простого душевного облегчения, шлифовал в уме свой план.
Звучало странно, но после обедни случился большой семейный завтрак. Несмотря на то что шёл я на это мероприятие весьма неохотно, мне удалось к нему несколько подготовиться — начинался первый этап обеспечения моего дальнейшего существования в этом теле и в этом времени.
