— Ходынка, конечно, случайность, результат преступного небрежения ответственных должностных лиц, но это-то и страшно! Что у нас происходит в империи, если подобное случается во время наиважнейшего государственного события? И каковы будут политические и нравственные итоги? Да, я знаю, что расследование трагедии ведётся, и уверен, что виновные будут найдены и наказаны! Более того, сегодня вечером я собираюсь принять с докладами ряд ответственных чинов и лично вникнуть в обстоятельства.
Сказав последнее, я с силой ткнул вилкой в солёный огурец, из-под крепкой хрустящей корочки брызнул сок.
— Ники, я не узнаю тебя, — сказала Мария Фёдоровна.
— Сам себя не узнаю, Мам
И, не давая возможности ответить, я положил вилку на недоеденный огурец и встал из-за стола, оставляя родственникам недвусмысленный знак[5].
[5]
Солёный огурец
— Как же всё это будет выглядеть, Ники? — за спиной раздался голос вдовствующей императрицы, но я уже выходил в коридор.
У выезда, в окружении конвойцев меня поджидали статс-секретарь Танеев, отец и сын Столыпины и человек с неоднозначной репутацией Дмитрий Фёдорович Трепов, на которого я возлагал определённые надежды.
— Господа, сегодня нам предстоит посетить пострадавших, принять решения об уходе и вспомоществовании, в том числе подумать и оставшихся без попечения вдовах и сиротах. Государство понесло изрядный моральный ущерб, и наш долг исправить его.
Трепов получил приглашение в мою с Аликс карету, а прочие «участники регаты» ехали отдельно. И уже в дороге я понял, что переоценил свои душевные силы. Изначально-то планировал с ходу начать обрабатывать известного мне ещё по школьным учебникам реакционера, однако нервное перенапряжение после завтрака с «дорогими родственниками» накрыло, не спрашивая о подходящем моменте. Да ещё и Аликс начала буквально лить мне в уши свой яд, убеждая меня в том, что во всём есть разумные границы.
В том числе и в благотворительности.
«Ага, знаю я, где эти границы проходят… В расстрельном подвале и кровавом цунами, накрывшем Россию в дни войн, революций и интервенций…»
В общем, доехал до больницы я молча, замкнувшимся в себе и перекатывая между извилинами общие нервические переживания, частную неприязнь к недалёкой Аликс и одновременную страсть к ней же…
Трепову же довелось лишь с недоумением взирать на мой эпикфейл… Но лучше, если свидетелем такого положения вещей будет Трепов, чем весёлая семейка имперских опарышей…
Зачем же мне понадобился Дмитрий Фёдорович? Дело было очень простое — я почти никого особо в этом времени не знал, но понимал, что нынешних «девочек в борделе» необходимо срочно менять. Рассуждения, которые меня к этому привели, были элементарны… Очевидно, что все проблемы 1903–1905 годов и позже заложены даже сильно раньше, чем «сейчас», однако и в лето 1896 года ещё далеко не всё потеряно. Если действовать решительно, изменить курс правительства… А кто будет этим заниматься?
Мне нужны были новые высшие чиновники, толковые функционеры. И «реакционного» Трепова я почитал одним из таких людей. Почему так?
Причин было несколько.
В целом-то я не сильно помнил исторические особенности и пристрастия этого деятеля. Первоначально у меня даже были странные воспоминания, что это якобы именно он приказал пороть Веру Засулич и за это был убит террористом. Но затем, немного подумав, пришёл к выводу, что всё это по времени не сходится, и в той истории или был другой Трепов, или вообще не Трепов[6].
[6]
