Выражение лица Елизаветы менялось со скоростью звука, с которым вылетали слова из моего рта. – А вот эта интересная коробочка, которую ты во второй руке держишь, это вошница. Очень удобная штуковина. Ловишь вошку с короля и таким кокетливым движением в вошницу убираешь…
Я успел пригнуться, потому что злополучная вошница, украшенная россыпью сапфиров, полетела мне прямо в голову, а учитывая, что Лизка сама знатная охотница… В общем, я успел пригнуться. И довольно изящная на самом деле вещица с весьма неприятным стуком ударилась в дверь. Ну это уже совсем не по правилам. Табакерками русских царей убивали, было дело, а вот вошницами – никогда. И я просто не могу позволить себе погибнуть в столь юном возрасте такой позорной смертью.
Пока Лиза набирала в грудь воздуха, причем явно не для того, чтобы поблагодарить меня за подарок, я сумел выскочить за дверь. Уже закрывая ее, я услышал отборный мат, который издавал нежный женский голос. Прислушавшись, покачал головой, а она умеет. Ну, собственно, чему удивляться-то? Ее отец всем известный загиб изобрел, грех таким генам пропадать втуне. Громко засмеявшись, чем вызвал еще более разнообразную брань, я пошел к себе на конюшню, чтобы приготовиться для визита в одну типографию.
– Что там происходит?
Я обернулся и увидел испуганные глаза той самой горничной, которая про подставку для прически рассказывала.
– Я умудрился вызвать гнев ее высочества, и меня прогнали вон, – состроив скорбную мину, я вполне натурально вздохнул. – У ее высочества очень вспыльчивый нрав, – еще раз вздохнув, я удалился, провожаемый сочувствующим взглядом.
– Государь…
Я повернулся к Михайло. Мы уже стояли возле двери, которую с трудом разглядели в неярком свете молодой луны.
– Мы или пойдем, или вернемся. По мне так лучше второе, но разве мое лучше тебя остановит?
– Нет, разумеется. Я не для того в дерьмо вляпался, чтобы в последний момент сыграть труса. Тем более что мы не к разбойникам в логово суемся, а к свободным художникам, если их можно так назвать, – и я толкнул дверь ногой, чтобы убедиться в том, что она закрыта и нужно придумывать способ попасть внутрь. К моему невероятному удивлению, дверь тихо открылась, явив нам черный провал, идти в который было совершенно неохота. – Факел нужно было взять с собой, что ли, – я поморщился. И почему я не додумался свечу захватить?
Посмотрев на черноту за дверью еще раз, я решительно шагнул вперед, высоко поднимая ногу, чтобы не запнуться о воображаемый порог. Сзади Михайло практически неслышно повторил мой маневр. Как только мы оказались в доме, стало заметно светлее. Скорее всего виной этому был лунный свет, освещающий комнатку через стекла окон. Да стекла на этих окнах были из стекла, что выдает немалый достаток хозяина или хозяев этого дома.
Коридора не было. Сразу от дверей начиналась комната, а чуть дальше слышался шум пресса, и через щель в двери пробивался свет. Я тут же направился в ту сторону. Михайло тенью следовал за мной. Но у самой двери он меня оттолкнул и рванул дверь на себя.
Это была мастерская. В ней стояло два печатных станка, везде валялись наборные шрифты, а по полу тонким слоем разлетались высохшие чернила. На звук открываемой двери повернулись двое юношей, лет восемнадцати на вид. Один из них держал в руках газетные листки, а второй быстро набирал страницу, высунув от усердия кончик языка.
Немая сцена длилась не долго. Выйдя из-за спины Михайло, я склонил голову, обозначив поклон, и обратился к юноше, держащему газету.
– Доброй ночи, ваше высочество. Разрешите представиться, подпоручик Семеновского гвардейского полка Петр Михайлов.
Грязь на дороге все еще кое-где попадалась, но в целом ехать было можно. Хотя сейчас меня все чаще и чаще посещала мысль о том, а не повернуть ли нам обратно? Слишком уж тягостными были впечатления о последних трех днях, проведенных в Берлине. Да и как объяснить гибель французского посланника, которого Шетарди отрядил для сопровождения Елизаветы? Зато сейчас все потихоньку становилось на свои места и стала понятна наша такая странная и совершенно неожиданная задержка в Пруссии.
Когда я узнал, кто именно из французов поедет в качестве сопровождения свадебного поезда, то едва платок не съел, потому что этого пылкого юношу, чуть старше меня самого, с горящими глазами и весьма выдающимся носом, звали шевалье де Брильи. Почему не поехал сам Шетарди, все-таки не абы кого, а саму царевну везут к жениху, объяснялось очень просто: если он уедет, то кто будет императора уговаривать жениться на принцессе Филиппе? Все верно, я сейчас хандрю в елизаветинском поместье, точнее, уже в моем поместье, может быть, это действительно картошка так повлияла, точнее, ее отсутствие. И у Шетарди вроде бы есть все шансы, чтобы прорваться к хандрящему императору и наставить на путь женитьбы.
