— Постой, — перебил камерунец. — Помню, бабушка рассказывала мне сказку нашего народа. Послушайте, она коротенькая. Жил-был один бедный человек. У него не было ни пищи, ни одежды, ничего, кроме набедренной повязки. Отправился этот человек к царю и сказал: «Устал я так жить, лучше мне умереть. Нет у меня ни пищи, ни одежды, всего и имущества — одна набедренная повязка. Вот как велика моя бедность!» «Хорошо», — сказал царь и приказал своим слугам схватить бедняка и казнить его. А как раз в это время мимо проходил другой бедняк, совсем нагой, и закричал: «Я хочу попросить вас о милости. Когда вы убьете этого человека, отдайте мне его набедренную повязку!» Услыхав такие слова, первый бедняк воскликнул: «Остановитесь! Не убивайте меня! Отведите меня обратно к царю, я хочу сказать ему кое-что». Подвели бедняка к царю, и он попросил: «Позволь мне остаться живым! Сегодня я увидел человека еще беднее меня. Не хочу умирать!» «Иди своей дорогой, — смилостивился царь, — и благодари судьбу, что увидел человека беднее себя».
— И в чем мораль применительно к нынешней ситуации? — недоуменно спросил Антон.
— А ты подумай, — разулыбался Фрэнсис и с присвистом отхлебнул чай из блюдечка.
Поскольку стояло начало августа, с походом решили не тянуть. Если что, получится вернуться до морозов — примерно так они рассуждали, хотя Лариса почему-то была безоговорочно уверена в успехе их предприятия. Тем не менее она прилежно спрятала съестные припасы на случай появления незваных гостей, как людей, так и животных.
С собой взяли почти весь наличный арсенал: четыре подаренных офицерами гранаты РГД-5, два трофейных ружья и верный ИЖ Кирилы Кирилыча. Пистолет Платона с четырьмя патронами отдали Ларисе, как человеку, наиболее привычному к такому виду оружия, а еще одно ружье из числа трофейных убрали в тайничок, сделанный в баньке. Разумеется, Фрэнсис прихватил свой любимый лук и колчан со стрелами.
Лишними продуктами обременять себя не стали: мясо можно добывать и в пути, спички и увеличительное стекло для разведения огня у них имелись, так что в рюкзаки загрузили в основном боеприпасы, кое-что из одежды, скудные остатки лекарств и перевязочного материала, вяленое мясо на первое время, соль. На старенькую карту лесника Лариса перенесла по памяти все, что зафиксировала на показанной лейтенантом Васей армейской карте.
Тщательно проверили самодельные накомарники — мошка жрала не по-детски, а спасаться от нее, как раньше, при помощи ванилина, за отсутствием последнего было нереально. Тележку с колесами от мотоцикла решили не мастерить — тащить ее по лесу в любом случае было неудобно да и скорость передвижения с ней заметно снижалась. Для переноски ребенка Лариса сделала из прочной палаточной ткани слинг, так что Кирила Кирилыч-джуниор мог с равными удобствами ехать как на спине у мамаши, так и спереди. Поскольку рюкзак Лариса нести не могла, то придумала прицепить по бокам к поясу две сумки, куда сложила ребячьи вещички.
— Жаль, памперсы взять негде, — посетовала она. — А ведь сколько их в городке валялось, в аптеках тех же — никто не брал… С ними же вряд ли что-то случилось, как впитывали раньше, так и сейчас бы впитывали.
— По пути попадутся — возьмем, — проворчал крайне недовольный сборами Антон.
Он понимал, что уходить нужно, но делать этого совсем не хотелось. Бродил по домику, зачем-то открывал и закрывал дверцы буфета, заглянул в самовар.
— Всё, ужинать и спать! — пресекла сумбурные действия Антона Лариса. — Завтра чуть свет встаем и выходим.
Ужин приготовили плотный — очень густой суп из мяса с овощами. Таинственно исчезнув за своей занавеской, Лариса вернулась с трехсоттридцатиграммовой бутылочкой кизлярского коньяка, сказав:
— Прятала для подходящего случая, по-моему, сегодня будет очень кстати.
Антон и Фрэнсис спорить не стали.
Маленькая доза коньяка сработала как снотворное, и Антон срубился почти сразу, как только лег. Снилось ему почему-то бескрайнее синее море, галечный пляж с бетонными клыками волнорезов, помпезное здание с белыми колоннами на берегу и близкие зеленые горы. Крик чаек, шум волн, гудок далекого парохода… Может, это и была Абхазия.
Разбудил Антона довольно бесцеремонно трясущий за плечо Фрэнсис.
— Вставай, пора! — сонным голосом говорил камерунец. — Пора, вставай!
— Всё, всё, проснулся уже, — заворчал недовольным голосом Антон и сел. — Что, уже утро? Темно же еще.
— Солнце встает, — заявила до отвращения бодрая Лариса, успевшая уже нарядиться в походный наряд и повесить на себя все причиндалы, от платоновского «макарова» до слинга с мирно дрыхнущим Кирилой Кирилычем-джуниором.
— Меня бы кто так понес, — вздохнув, сказал Антон и принялся одеваться.
Радовало одно: рюкзаки оказались не слишком тяжелыми. Тщательно закрыв ставни, заперев дверь на огромный амбарный замок, постояв у могилок лесника и анестезиолога, присели на дорожку, прямо на крылечке.
— Огород жалко оставлять. Там же столько всего не убрано, — огорченно произнес камерунец, в котором, видимо, глубоко коренились традиции Черного континента не разбрасываться дарами природы.
