– Будь рассудителен, принц, – шепнул Гассан.
– Если вашему высочеству угодно расположиться поудобнее, здесь к вашим услугам есть комната.
– Мы заключенные? Так это правда? – в негодовании спросил принц.
– Это неслыханное насилие, – сказал Гассан.
– На чьей стороне вина и насилие, пусть решит его величество, – с ледяным равнодушием отвечал шейх-уль-ислам.
– Так останемся же на этом самом месте. Пусть решится, имеет ли этот человек право поступать с нами как с заключенными! – запальчиво вскричал принц, видя невозможность следовать за девушкой, красота которой произвела на него невыразимое впечатление.
– От вашего высочества зависит выбор места, – ответил Мансур-эфенди, пожимая плечами. – Если вам угодно остаться здесь, я против этого ничего не имею. За мной! – обратился он затем к своим спутникам.
Дверь гулко захлопнулась за ними.
Принц Юсуф и Гассан остались одни в крайнем негодовании.
Фонарь слабо освещал страшный коридор чертогов Смерти.
– Что скажешь ты об этом приказании, Гассан? – обратился крайне взбешенный всем этим принц к своему наперснику.
– Скажу, что мы должны пока уступить, чтобы остаться правыми.
– Я согласен с тобой. Одно только тревожит меня.
– Что же это такое, принц?
– Что я не могу последовать за освобожденной узницей. Утешимся же той мыслью, что по крайней мере мы исполнили свое намерение и освободили Рецию.
– Ваше высочество хотели бы следовать за ней? – спросил сильно удивленный Гассан.
– Ах, да, Гассан, мне хотелось бы еще раз увидеть ее, еще раз поговорить с ней. О, как она хороша!
– Кажется, ваше высочество очарованы ее красотой?
– Мне так хотелось бы следовать за ней, а мы принуждены остаться здесь, – печально сказал Юсуф. – Пойдем в ту камеру, где так долго томилось прелестнейшее существо на свете.
С этими словами принц вошел в бывшую темницу Реции. Лицо его сияло радостью, точно он переступил порог святилища.
– Вот здесь она жила, здесь она плакала, – продолжал он, – там она отдыхала, в то окно смотрела. Останемся в этой комнате, Гассан.
Гассан молча смотрел на упоенного первой, чистой любовью принца, следуя за ним.
– Уголок этот был ее местопребыванием, его осветило ее присутствие, – продолжал Юсуф. – Теперь я благодарен шейх-уль-исламу за то, что он не отпустил нас. Я могу теперь быть там, где еще час тому назад томилась Реция. Здесь ступали ее крошечные ножки, там на постели отдыхала она… Останемся здесь, Гассан, – сказал он, обнимая своего любимца. – Понимаешь ли ты, что наполняет и волнует мою душу?
– Я с удивлением слышу и вижу это, принц.
– Чему ты удивляешься? Оттого, что я не обращаю внимания на приставленных мне в услужение рабынь и одалисок, а охотнее зову к себе рабов, не заключаешь ли ты, что я не могу любить ни одной женщины? Или тебя удивляет, что так внезапно все мое существо наполнено одной ею? – спрашивал Юсуф. – Разве я сам знаю, как это случилось? Я увидел Рецию, и теперь меня всеми силами души влечет к ней. Та непостижимая сила, что непреодолимо влекла меня принять участие в ее освобождении, была уже предчувствием любви. Мне казалось, что иначе не могло и не должно быть, точно нужно было освободить часть меня самого. Теперь я разгадал эту загадку.
– Реция уже не свободна, принц. Боюсь, что любовь эта будет несчастной.
– Это вопросы, до которых мне нет никакого дела, Гассан. Я должен увидеть Рецию – одна эта мысль занимает меня. Мне приятно быть в той комнате, где она так долго жила. Видеть прелестную девушку, не спускать своих очарованных глаз с ее прекрасного лица, слушать ее чудный голос – вот что мне нужно. Все остальное нисколько меня не касается.
– Тем еще пламеннее эта любовь, принц. Я боюсь той минуты, когда ты из ее уст услышишь, что она принадлежит другому, что она любит другого.
Принц подумал с минуту.
– Ты боишься этого? – сказал он. – Я же – нет, Гассан. Ты думаешь, ее любит другой, а я думаю, что все должны любить Рецию.
– Ваше высочество…
– Не зови меня так, Гассан, в этот прекрасный час, прошу тебя, зови меня своим другом, зови меня Юсуфом, не иначе.
– А свита, принц?
– Когда мы одни, зови меня Юсуфом.
– Какое счастье! – сказал Гассан, заключая принца в свои объятия. – Это новое доказательство твоей благосклонности – большая честь для меня, Юсуф.
– А для меня – это еще никогда не испытанное мной блаженство. Но что ты хотел сказать?
– Ты неверно понял меня, Юсуф. Я сказал, что Реция любит другого.
– Это нисколько меня не тревожит, Гассан. Оставь мне мою прекрасную мечту, зачем стараешься ты разрушить ее?
– Чтобы впоследствии не пришлось тебе, Юсуф, испытать горькое чувство разочарования.
