Такие люди, как Форти Квинн, – сами себе злейшие враги. Их даже убивать не нужно. А я теперь совершенно свободен. Выхожу в холл и опускаюсь на круглый диван нежно-персикового цвета. Лав сама находит меня. Садится ко мне на колени, гладит по голове.
– Давай переночуем сегодня в «Аллеях». Не хочу здесь оставаться.
– Конечно.
Думаю, недельки через четыре уже можно будет сказать ей, что я вдохновился примером Форти и решил взяться за собственный сценарий.
Кладу руку ей на живот. Тишина, любовь и пока неразличимый стук крохотного сердца. И никаких третьих лишних.
Просыпаюсь я рано. От счастья. Перед глазами у меня до сих пор упругая задница Кейт, восхищенные глаза Риз, внимательное лицо Эми. И конечно, моя Лав. Я скучал по «Аллеям»: по теннисному корту, песку и траве. Теперь я спортсмен, иррациональный восторг перед стихией сменяется спокойным утилитарным подходом, и в этом есть своя прелесть. Пляж уже не просто песок и океан, это моя беговая дорожка.
Мое тело не хочет спать, а мозг с трудом верит в произошедшие разительные перемены. В прошлый раз я приезжал сюда, чтобы спрятать труп Дилайлы, и Лав не знала, кто я, но очень хотела выяснить, – стояла на берегу и смотрела, как я швартуюсь. Теперь, когда между нами не осталось тайн, она любит меня даже больше, чем тогда. Моя жизнь переполнена любовью, заманчивыми перспективами, судьбоносными встречами и смыслом. Я буду заботиться о матери моего ребенка. И продолжать дело моего «брата», становиться все сильнее и влиятельнее.
Я слишком счастлив, чтобы усидеть на месте. Лав погружена в дрему, словно спящая красавица. Ее близнец мертв, но горе скоро забудется. Я целую ее идеальный лоб, натягиваю футболку и розовые шорты с китами, беру солнечные очки и выхожу из комнаты. Мурлычу «Thunder Road» Брюса Спрингстина, шагаю по тихим коридорам, в которых уже больше никогда не появится Форти – ура! – и улыбаюсь.
Иду босиком по знакомым дорожкам, слушаю плеск волн, ленивый и протяжный, и выхожу на пляж. Сердце мое замирает. Все вокруг покрыто густым, белым, тяжелым туманом, как в книгах Стивена Кинга. Я слышу океан, но воды не вижу. И это странно и жутко, прямо как в детстве, когда заходишь в темную комнату и ждешь, что на тебя набросится монстр.
Помню, однажды я был почти так же счастлив, как сейчас, – когда неожиданно выпал густой белый снег и покрыл все улицы и дома, превратив город в огромную миску ванильного мороженого. Мама сказала, что уроки отменили и я могу идти гулять. Я выбежал из дома. Было еще совсем рано, и прохожие не успели затоптать белоснежное великолепие, превратив его в мерзкую слякоть. Я бегал как сумасшедший и радовался, что я первый, что впереди целый день и что не будет занятий и домашки. Не представляю, как дети в Южной Калифорнии растут без снега. Надо будет непременно задать этот вопрос Лав, когда она проснется.
Я вхожу в туман и слышу лай. «Щенки и ботинки»! Собака кажется напуганной.
– Иди сюда, песик, – зову я. – Все хорошо.
Лай сменяется жалобным подвыванием.
– Эй, малыш, иди ко мне…
Я сажусь на корточки. Мне вспоминается фильм «Одинокая белая женщина», где Дженифер Джейсон Ли приканчивает собаку, которая не хотела ее любить. Вспоминается Форти, замучивший Рузвельта (в версии Лав), и Лав, рыдающая по отданному Ботинку (в версии Форти). Мне не важно, кто из них врал, а кто говорил правду; важно лишь то, что Лав обрадуется, если я вернусь с собакой.
– Все хорошо. Ко мне, пес! – командую я (пусть сразу поймет, кто здесь хозяин).
Лай начинает удаляться. Нет, я так легко не сдамся. Бегу следом, однако буквально через пару метров спотыкаюсь. Черт! Песок жестче, чем кажется. Дальше иду шагом.
– Иди сюда. Я тебя не обижу. Всё в порядке, я здесь.
Слышно, как волны разбиваются о берег и как скулит где-то совсем неподалеку глупый пес. Я опускаюсь на колени, мне не терпится обнять его, почувствовать испуганное и радостное биение сердца под мягкой шерстью, благодарное касание влажного языка на своей щеке – почувствовать любовь; ведь именно ради этого люди во Франклин-Виллидж заводят собак в своих крохотных квартирках. Я буквально вижу его; он такой же белый, как туман, с черными глазками и розовым языком в темной пасти. Он бежит. Как мы его назовем? Может, Чарли или Джордж? Подзываю его свистом. А он проносится мимо. Маленький глупый поганец!
Я смеюсь. Да что со мной? Это же просто щенок. Хотя кто знает, что из него вырастет – раз уж и из детей получаются сволочи… Ничего не поделаешь, такова жизнь: приходится идти на риск, когда заводишь ребенка или берешь щенка. Думаю, я напишу как-нибудь сценарий мультфильма про детей и щенков, что-то вроде «Снупи», где от взрослых будут одни ноги и невнятное бормотание.
Я хлопаю в ладоши и вдруг замечаю промелькнувшую в тумане белую юбку, желтую майку. Наверное, хозяйка щенка. Она бросает ему теннисный мячик. У нее растрепанные светлые волосы, острые плечи, длинные ноги…
Эми?
Эми!
Она хватает щенка – моего щенка, которого я должен был подарить Лав, – целует его, поднимает взгляд и вздрагивает.
– Джо?
В ее глазах страх. Время застыло. Я окаменел.
