Когда расплачиваюсь, кассирша улыбается во весь рот и выдает:
– Рэй и Дотти шлют тебе свою любовь.
– Что?
Обколотая ботоксом мамаша сзади ахает и кудахчет:
– Ты такой милашка… Недавно здесь, да? Рэй и Дотти – хозяева магазина.
Поднимаю глаза на кассиршу. Она кивает.
Рэй и Дотти – чертовы гении! Прежде чем бессовестно обобрать и выставить покупателя за дверь, они шлют ему свою любовь. В городе отверженных и отчаявшихся эта маркетинговая стратегия обречена на успех.
Одаренный непрошеной любовью, двигаюсь дальше – к облезлому книжному магазину, где мне предстоит работать. На окне вывеска «Буду через пять минут. Или десять». Иду к театру БНГ. Он гораздо меньше, чем я представлял, – вроде небольшого бара. Окна заклеены яркими афишами. Перед входом торчит пухлая девица с папкой и интересуется, не хочу ли я приобрести билетик.
– Ага, – импровизирую я. – У новичков скоро выступление?
– У каких?
Кто-то изнутри стучит ей в окно, она отмахивается.
– В пять часов будет «Мегабойня». Пойдете?
Боже упаси.
Иду дальше. И, честно говоря, прогулка не доставляет мне удовольствия – то ли дело шататься по улицам Нью-Йорка. Дохожу до угла Франклин-авеню и Тамаринд-авеню, достаю телефон и проверяю «Фейсбук». Черт. Черт! Черт!!! В группе написали, что Эми «Офлайн» отчислена из класса по импровизации. Голова гудит от жары и отчаяния. Черт!!!
А потом вдруг (мысль материальна!) я вижу ее в окне кафе-гриль-бара «Птицы» – на черно-белой фотографии с камеры наблюдения. Снимок мутный, но это точно она: длинные светлые локоны, футболка плавательной команды Стэндфорда. И надпись снизу «Доска позора».
Открываю дверь и захожу внутрь. Сексуальная барменша спрашивает, что мне налить. Пожимаю плечами, улыбаюсь и прошу удивить меня. Надо зацепить ее, завести, чтобы разговорить.
Она подмигивает:
– Любишь ананасы?
Ненавижу.
– Конечно. Давай.
Грудь ее, упругая, ненастоящая, вульгарная, как и она сама, затянута в черный топик. Зовут ее Деана. Это повзрослевшая и заматеревшая девочка из клипа «Ганз ‘н’ Роузез». Это беспощадная реальность. И она вдруг сама начинает рассказывать мне про Эми.
– Появилась тут пару недель назад и сразу стала выпендриваться: требовала черничной водки, жаловалась, что коктейли недостаточно крепкие, возвращала их обратно, даже, сука, врала, что я разбавляю их водой. Вот стерва! А потом просто сбежала, не заплатив.
– Погано. – Я киваю. – Полицию вызвали?
Деана даже трясти мой коктейль перестает и с усмешкой переглядывается с сидящим тут же прилизанным рыжим старикашкой.
– Полицию?
– Сколько минут ты в Эл-Эй? – ерничает старикан.
– С сегодняшнего утра.
Деана чуть в ладоши не хлопает, орет на весь бар и наливает мне стопку текилы от заведения. Старик жмет мне руку. Его зовут Аким.
– Какая полиция? – Деана пожимает плечами. – Это ж Голливуд. Им и без нас дел хватает.
Она говорит, что Эми, скорее всего, перебралась в «Ла Пубелль».
– Там смазливых девиц парни угощают. Лично я в такие кабаки не хожу. Самоуважение не позволяет. Предпочитаю сама за себя платить.
Я никуда не тороплюсь, потягиваю ананасовую дрянь, строю из себя хорошего мальчика, смеюсь над дурацкими шутками Деаны, вздыхаю, когда она говорит, что не встречается с клиентами, и не скуплюсь на чаевые. А потом забрасываю домой покупки и бегом несусь в «Ла Пубелль». Там темно и людно. Напоминает одновременно парижский кабак и трюм пиратского корабля. Забираюсь в дальний темный угол и пью там до двух ночи. Хорошо, что я закупился ксанаксом у Деза. Я найду эту суку в ближайшие двадцать четыре часа. Максимум в сорок восемь. С курсов ее выперли. Она придет сюда. Должна прийти.
Но она так и не появилась. Ни в ту ночь, ни в одну из последующих. Прошел уже месяц. Я испробовал все: прочесал окрестности, завалил Интернет объявлениями о пробах, взломал базу данных Харви с именами всех жильцов, даже на пилатес записался. Впустую! Единственный результат – загар, как у фермера, и пара рубашек в пастельных тонах, какие я в жисть не купил бы в Нью-Йорке. Мой собственный мозг презирает меня за тупые объявления о пробах, которые я с упорством идиота продолжаю размещать и которые ни черта не работают. Но я не теряю надежды. Слушаю «Пейшнс» и «Ганз ‘н’ Роузез» и думаю об отважных охотниках и землепроходцах, стойко идущих к своей цели, не давая сомнениям и тревогам сбить себя с пути.
Лос-Анджелес – чертовски скучная и однообразная дыра. А все вокруг только и делают, что твердят мне про «Тиндер». Идиоты! Эми там нет. Она слишком умна. И осторожна. И старомодна. Прямо как я. Мы так похожи…
Я даже сон потерял. Дез шутит, что я «ем успокоительные, как конфеты». Купил у него еще и оксикодон – на случай, если понадобится накачать ее.
Ненавижу Эл-Эй. Здесь всё не так. Дилайла замучила меня флиртом, Харви – попойками. День идет за три: сначала вымораживающее утро, потом изнуряющий день и под конец промозглый вечер – приходится таскать кучу шмоток. Я даже календарь повесил, потому что перестал дни различать. Они все одинаковые! Однажды проснусь и с ужасом обнаружу, что мне уже сорок и жизнь прошла.
