Полковник вытянулся в струнку насколько позволял живот. — Астрономы сообщили, что три часа назад объект остановился в точке Лагранжа L2 Солнце-Земля. При продолжении наблюдений в оптическом диапазоне от него час назад отделилось тело и двинулось по направлению к Земле с предполагаемой скоростью равной первой космической. Ещё через час тело начало увеличиваться в размерах не меняя скорости, и продолжает движение к нам постепенно расширяясь.
Президент вопросительно посмотрел на премьера, тот в ответ пожал плечами. — Скажите, что значит точка Лагранжа L2 Солнце-Земля. И первая космическая, это сколько? — поинтересовался президент у полковника.
Офицер лихорадочно стал что-то искать в карманах кителя и извлёк из одного сложенную бумажку. Развернув её полковник пробежал по листку глазами и сбивчивым голосом зачитал. — Расстояние от точки Лагранжа L2 Солнце-Земля до нашей планеты составляет полтора миллиона километров. Первая космическая скорость равна семи километрам, девятьсот десяти метрам в секунду. — Полковник оторвал взгляд от бумажки и с опаской посмотрел на президента.
— Если на вскидку, выходит около двадцати дней полёта, — задумчиво произнёс руководитель страны.
— Если только тело не ускорится, — ответил премьер.
— Хорошо. Идите, — приказал президент полковнику.
Офицер спрятал бумажку обратно в карман и удалился из кабинета.
— Похоже, что наши инопланетные союзники успевают как раз к началу вторжения, — сказал серьёзным тоном глава государства барабаня пальцами по столешнице.
— Не исключено, — кивнул министр. — Скорее всего у них давно всё рассчитано в разных вариантах действий и сейчас пришельцы используют один из сценариев.
Через пол часа в столовой начали собираться руководители и ведущие специалисты подразделений базы. Техники принесли селектор и водрузили его на сдвинутые столы. Последним в столовую зашёл Дроздов. Все расселись по местам. На повестке дня стоял один вопрос, о срочной эвакуации со станции Полярная звезда. Слово держал руководитель проекта Химера, Дмитрий Сергеевич.
— Сегодня со мной связался начальник карантинных штабов и приказал в срочном порядке всем научным сотрудникам и гражданским в связи с изменением тора покинуть территорию Полярной звезды. С собой так же забрать самое нужное и ценное оборудование, плюс сырьё, которое нам доставили из аномалии находящейся под Колпашево.
Начальник станции Игнатьев Фёдор Михайлович приподнял руку и произнёс. — По моему мнению для такой перевозки потребуется семь самолётов и это на вскидку. Ведь людей и аппаратуры много. А у нас нет в наличии столько транспорта.
— Полетят не все, — ответил ему профессор. — На базе останется обслуживающий персонал из числа ваших военных и один человек из наблюдателей группы Скрипки, Евгений Верещагин. Он решил остаться.
— Я тоже остаюсь, — поднял руку один из сотрудников мониторинговой группы тора.
— И я, — подтвердил другой наблюдатель.
— Мы все работающие в башне, остаёмся, — ответил за всех старший группы Вадим Мельников.
Дроздов на мгновение задумался, затем тихим тоном произнёс. — Я не имею права ни вам, мониторинговой группе, ни тем более военным приказывать, — профессор оглядел присутствовавших и уже громче продолжил. — Но я настоятельно требую всем без исключения покинуть станцию. даже военным. Оставаться здесь крайне опасно. Требовать я же могу?
— Требовать можете, — ответил Вадим. — Но, есть один аргумент в наше оправдание. Судя по мониторингу, наблюдаемый тор пока не представляет для нас никакой опасности и скоро должен исчезнуть совсем. Я не могу ручатся на сто процентов, что здесь ничего не произойдёт. На данном этапе тор ведёт себя спокойно. Его активность в связи с уменьшением в размерах снижается. Без энергетических всплесков и аномалий он стабильно затухает. Судя по более ранним наблюдениям тор после сбрасывания энергетических полей снова набирал мощность. Нарастание происходило на определённом этапе. Но сейчас этот этап пройден и после его прохождения тор начал сжиматься. Пока что сохраняется барьер и он без изменений. Аналогичное происходит на южном полюсе. В Антарктиде ведут наблюдения американские коллеги и тоже не собираются эвакуироваться. А вот учёным задействованным в программе Химера и гражданским, конечно лучше улететь.
— Если летят не все, то по моим прикидкам получается пять самолётов, — сказал Игнатьев. — Все равно много. Даже столько свободных машин лётного парка на данный момент у нас нет.
— И куда мы полетим? — поинтересовался вирусолог Виктор Николаевич Большаков.
— На самый ближайший аэродром, — серьёзным тоном ответил Дроздов.
— В Ледовск?! — воскликнула Людия Михайловна Гришина, руководитель токсикологической лаборатории.
— Да, — кивнул руководитель проекта.
— Так ведь это карантинная зона заражения! — удивлённо произнёс Большаков.
