Филомена желала, чтобы свадьба ее племянницы стала самым значительным событием в Сан-Паулу. Она требовала, чтобы цветочники, оформители, музыканты прониклись высоким стилем дома Феррету. Она сама заказала цветы для букета, который должен будет преподнести Изабелле жених, и для алтаря, сама выбрала репертуар для оркестра и хора из двадцати человек. Сама показала, как расставить скамейки и какими лентами украсить стены.
После этого Филомена уже дома устроила репетицию церемонии выхода невесты, ознакомила Диего, у которого уже голова пошла кругом, с ритуалом дома Феррету, согласно которому жених, дожидаясь невесту, обязан выпить бокал марсалы и съесть конфетти— миндаль в сахаре, после чего он получит благословение семьи.
Наконец, жениху было дано разрешение удалиться, и Диего, горя желанием продолжить объяснения с Марселу помчался на работу.
К его приезду Марселу уже решил проблему с налогами, уволив бухгалтера и посоветовав своим адвокатам подать на него иск и доказать, что хищениями занимался именно бухгалтер.
Диего, не слишком удовлетворенный его объяснениями относительно бухгалтера, отправился в свой кабинет. Едва за ним захлопнулась дверь, Марселу позвонила Андреа и сказала, что с ним желает увидеться Изабелла. Не успел Марселу что-либо ответить как Изабелла, не нуждающаяся в особом приглашении, уже вошла в кабинет. Сердце у него заныло при виде ее соблазнительной фигурки, манящих глаз, чувственного рта.
— Что тебе надо? — резко спросил Марселу. Изабелла подбоченилась.
— Чтобы ты был моим посаженым отцом, — объявила она. — Чтобы все видели радость на твоем лице, когда ты будешь стоять рядом со мной перед алтарем.
Цинизм этой девушки поистине не знал границ, но и власть ее над ним казалась Марселу безграничной. Он влепил ей пощечину. Изабелла как будто этого и ожидала: она бросилась к Марселу и, извиваясь всем своим гибким телом, впилась в его губы поцелуем.
— Ты будешь самым чудесным посаженым отцом во всем мире, — сквозь поцелуи бормотала она. — Ох, я умираю от тоски по тебе. Я хочу тебя!..
— Ты сумасшедшая, — едва владея собой, пролепетал Марселу. — Уходи, уходи...
— Я жить не могу без твоих ласк, — покусывая его за мочку уха, простонала Изабелла. — Мне не прожить без тебя, милый мой!
— Зачем же ты выходишь замуж за этого придурка? — пытаясь оторвать от себя сжавшие его как обручем руки Изабеллы, проскрежетал Марселу.
— Он даст мне деньги, которых у тебя нет, — еще крепче оплетая его руками и ногами, шептала Изабелла, — но мое тело, мое сердце всегда будут твоими... Если бы мы с тобой поженились, то убили бы то лучшее, что есть между нами, убили бы эту страсть, это безумие... Я хочу тебя прямо сейчас!
Наконец Марселу удалось высвободиться из ее объятий.
— Нет. У кого-то из нас должна остаться хоть капля разума, — задыхающимся голосом произнес он. — Я жду тебя завтра в десять в баре нашего отеля. — Пригладив взлохмаченные волосы, Марселу приоткрыл дверь кабинета: — Андреа, скажи Диего, что его невеста здесь и она хочет встретиться с ним.
Андреа умела владеть собой: вид ее не выдал того разочарования, которое испытала она в эту минуту. Ведь она уже вызвала Диего в кабинет Марселу якобы по делу, от души надеясь, что тот успеет застать свою невесту в объятиях ее патрона...
Ану продолжали мучить сомнения относительно воскресшего брата, и она с раннего утра прибежала поделиться ими с Ниной и Жозе, у которых остановился Улисс. Ей по-прежнему казалось, что Жозе разыгрывает ее.
— Если это и правда мой брат, почему он не объявился раньше? — пыталась выяснить она у Жозе.
— Пусть он лучше сам тебе все объяснит, — устав от ее вопросов, отозвался Жозе. — Когда я ему рассказал, что от тебя ушел Марселу, тогда он произнес: «Час настал». Наверное, Улисс имел в виду, что настало время ему открыться тебе и предложить свою помощь.
— Когда Улисс проснется, мы скажем ему, что ты хочешь его видеть, — предложила Нина. — Поговорите вдвоем, может, он сумеет доказать тебе, что в действительности является твоим братом.
Улисс не замедлил навестить Ану и первая же произнесенная им фраза должна была рассеять все ее сомнения:
— Как похожа Карина на нашу двоюродную сестру Консейсон!
Потрясенная этими словами, Ана опустилась на диван.
— Ты помнишь Консейсон?!
— Конечно, и ее, и дядю Бенту! Он обожал петарды! До того дострелялся, что потерял три пальца! И тетку Кандиду помню, у нее были разные глаза. А ты помнишь, как упала в реку и чуть не утонула? Я тебя тогда вытащил из воды!
Улисс обрушил на Ану столько подробностей из их общего детства, что не оставалось ничего другого, как признать его братом.
— Но почему ты молчал все эти годы? — продолжала допрашивать его Ана. — Мы получили письмо, что ты умер!
