Порядок. Мы поднимаемся, чернота отползает, скоро уже «Паучок» виден будет. Барон в машине греется, нам не мешает. Вот и ворота. Надеюсь, он нам правильные ключи дал. А то замок придется ломать.
Родные ключи. Со скрипом амбарный замок мы отворили. И к двери пластиковый ключ подошел. Входим. Внутри вечерние сумерки, свечи горят. За одним из столиков женщина. Пока глаза к свету привыкают, удивляюсь, как тут все спокойно, никакими страхами не пахнет. Чувствую запах, пряный аромат, очень вкусный перчик. О, понимаю – да это же духи! Женщина поднимается, выплывает из-за свечей.
– Мальчики, ну сколько же вас можно ждать?
Смотрю, жгучая брюнетка, просто красавица. Белая блузка, черная юбка-карандаш с разрезом впереди, фиолетовые колготки, опять белые сапожки. Иссиня-черные волосы собраны сзади в пучок, глаза зеленые-презеленые, макияж крикливый, но в меру. А смотрит на нас, может, не презрительно, но точно свысока. Прям Кармен, хотя нет. Та цыганка, а это явная испанка. Только стука кастаньет не хватает. Я ее не знаю.
– Мари?!
Столько удивления в голосе Босса я никогда не слышал.
– Вот как? Узнал меня, Боб?
Я несмело спрашиваю:
– А где Эльвира?
Мари смеется:
– Одиноков, ты ему ничего не объяснял?
Одиноков качает головой – нет, мол, не объяснял.
– Я – Эльвира. Только преобразилась во мгле, вернулась к своему прежнему образу. Здравствуйте, мои бывшие, оба. Ты же помнишь, Сережа, я Мустафина. Просто после Зоны и «тяжелой воды» я за два года настолько изменилась, что стала не похожа на Мари, пришлось стать Эльвирой. А вот когда я была Мари, то была замужем за Бобом, пока не разбежались.
Я с трудом соображаю. Слишком много мыслей в голове. Ищу стул, медленно сажусь. Розыгрыш, фантасмагория? Да нет, похоже на правду. И Андрюха во мгле изменился неузнаваемо. Эта испанка была моей женой? Хорошо, что была уже Эльвирой. Испанка в порыве ревности и кинжалом бы ударила.
– Одиноков, а что ты мне должен был объяснить?
– Ну что тебе объяснять? Исчезнувшие – они не невозвращенцы. Они настолько преображаются внешне, что мама родная не узнает. Приходится им менять документы. Вот только вы с Боссом не меняетесь. Да «Черный отряд». Все вы живые фантики.
– А меня какого черта вербовал? На фига тебе Фокин в роли детектива?
– Чтобы знать, что у вас в корпорации творится. Я же на Легата работаю, ты уже понял. Был у вас наш Краснов. Потом ему пришлось уехать. Кстати, ты с ним встречался. Он стал Морозовым.
– Вот ведь гад! – говорю. – Сделал вид, что меня не знает. А как издевался, господин Ледяной Ветер. Найду – на дуэль вызову, без перчаток, до первой крови. Эльвира, – спрашиваю, – а почему тебе одежда по размеру?
– Да уж позаботилась о своем гардеробе, уверена была, что стану прежней.
Думаю, надо все же Андрюху обратно во мглу отправить. Может, недалеко она отползла.
– Мари, – спрашивает Боб, – ты что такая усталая? Барон тебя достал?
Действительно, у Мари глазки смотрят невесело.
– Не выспалась, – отвечает, – не с кем.
– Так это можно поправить, – радостно Босс заявляет.
– Ага, – с готовностью Мари соглашается, – вот я на Сережку уже посматриваю.
– Э, нет, одного раза хватит, да и не свободен я уже. И вы с Дашей подружки.
– Ну, подружки как раз часто мужиков делят.
– А может, ко мне вернешься? – с надеждой спрашивает Боб. – Ева-то давно меня кинула.
– Я подумаю об этом. Но точно не сегодня.
– Значит, никто тебя не похищал, – делаю вывод, – сама тут заперлась.
– Ну да, сижу, пью кофе, закусываю бутербродами с икрой и креветками, жду прекрасных принцев. А где вы бедного барона потеряли?
– Сидит в своем джипе, переживает, – радостно Боб хихикает. – Отправлю я его в Англию, пусть своими наворованными фантиками у себя на озере Лох-Мари забавляется. Тоже мне, «Корпорацию чудес» собрался строить! Пока тут есть Фокин, совесть человеческая, ни черта у него не получится. Даже у меня все получается не так, как задумываю. А я ведь тоже живой фантик.
– Почему я – совесть человеческая? Неправда это. Каждый из нас при своей совести должен оставаться. Разве что я только индикатор, верхушка вашего айсберга. Сверкаю под солнцем. Правда, солнца все еще нету. Из всех моих достоинств у меня есть только настоящая любовь. Это лично я так думаю. Для остального человечества я как их совесть штука спорная. Я совсем не эталон морали. Не безгрешен. Почему я? – И громко объявляю: – Толик Хегай, например, больше на эту роль подходит. Судари и сударыни, вы точно что-то напутали. Я не могу быть совестью человечества. Нет, не спорю, Фокин – личность неординарная. Но я не желаю влиять на судьбы людей. Да еще против своей воли. Не заслужил. Я и со своей-то совестью не в ладах. А быть невольным верховным арбитром – уж увольте. Недостоин. Все. Уйду я от вас. Отправлюсь куда-нибудь на волю, в пампасы, на Марс! Подальше от нашего пещерного общества, от ваших первобытных желаний.
Босс тяжко вздыхает:
– Но случай – бог-изобретатель. А кто мглу прогнал?
– Да не прогнал. Попросил подвинуться.
