Денис мысленно просканировал пространство. Нет, никто не подкрадывался к ним. Никакая тварь не выжидала в засаде, даже аномалии все еще спали, и «мультика», мощного настолько, чтобы транслировать такое шоу на все небо, в обозримом пространстве не наблюдалось тоже. Голова только слегка кружилась, и все сильнее хотелось опуститься на асфальт и закрыть глаза.
– Ходу, – прошептал Ворон, но его услышали все.
Идти было трудно. Денису всегда последние несколько шагов до КПП давались очень нелегко, и последние «подарки» Зоны здесь даже практически не играли роли. Просто он терял «второе» зрение и остальные способности сильно ограничивались. Яркие краски выцветали, превращаясь в блеклые и будничные. Уши будто обматывали невидимой плотной тканью. И что-то происходило с обонянием: запахов в Зоне практически нет (по большому счету, к счастью), но Денис постоянно ощущал тонкий, почти незаметный аромат. Такой бывает от новогодней елки – настоящей, срубленной в лесу. В «Доверии» у него пару раз была такая: все же Стаф мнил себя радетелем за традиции.
Когда елку только заносили в помещение, тотчас распространялся свежий хвойный дух. Привыкнуть удавалось очень легко, через несколько часов Денис замечал аромат, только сильно принюхавшись, а еще лучше, если подойдет, проведет пальцем по стволу с капелькой смолы, а потом поднесет к носу. Зато уже после праздников, когда елку разряжали и уносили, этот самый еловый запах исчезал, рождая в душе чувство потери.
Вот примерно так же он ощущал и Зону. Впрочем, это не означало желания остаться с ней навечно. Там, за стеной, в реальном мире, находился его дом, который тоже ждал и манил, обещая тепло и отдых.
– Не раскисай. – На плечо опустилась рука, пальцы сжались почти до боли. – И не зависай. Считай шаги: раз, два… раз, два, раз…
Если бы не Ворон, он, вероятно, и не осознал бы того, что остановился. А вот Николай проблем со здоровьем явно не испытывал. К КПП он чуть ли не вприпрыжку побежал, но сталкер на него даже не прикрикнул (видимо, не хотел еще больше тратить силы). Все равно внутрь впустили бы всех сразу, а не по одному.
Ворота для них открывать не стали, что и понятно, ведь «Хантер» канул в Периметре: обошлись калиткой, как, впрочем, и обычно.
Медленно включились сиреневые лампы. По полу поплыл серый дымок, а запах антисептика резанул обоняние. Несмотря на то что мутанты не могли жить вне Зоны, сталкеры проходили обязательную дезинфекцию.
– Чистилище. Родное, – прошептал Ворон. – Нам осталось совсем чуть, держись.
Денис кивнул, хотя казалось, напарник говорил это не столько ему, сколько себе самому, и устало облокотился на стену.
– Дэн, ходу! Шаги считай.
Адреналин – вечный попутчик в Периметре – спадал. В теле рождалась и ширилась усталость, а от антисептика, которым здесь, казалось, был пропитан даже воздух, мелкие царапины и ссадины, которых Денис даже не замечал прежде, стали щипать и гореть почти нестерпимо. Он едва не кричал от этой поверхностной боли, несмотря на то, что сил на это не имел никаких.
Не ко времени вспомнился старый почти анекдот про лошадь и человека и кто двигается быстрее. Пока лошадь перебирает ногами: «Раз, два, три, четыре». Человек на своих: «Раз-два, раз-два…»
– Встанешь на четвереньки, и я надеру тебе уши, – угадал его мысли Ворон.
Денису, как ни странно, помогло продержаться именно это обещание. Санитарный коридор он прошел – пусть и последним, но прошел, а не прополз, – и потом долго стоял в комнатенке, тупо глядя перед собой и пытаясь сконцентрироваться на сложенных в коробку личных вещах, которые они оставили здесь перед въездом в Зону. Ничего особенно нужного (не слишком обидно и потерять), но в реальной жизни необходимого: дешевенький мобильник и самая обычная бумажная записная книжка. Если бы она попала в руки к постороннему, тот не сумел бы разобрать ни слова, а вот Денис нашел бы телефоны большинства знакомых Ворона, если бы вышел в одиночестве.
Открылась дверь, и в комнатенку сунулись какие-то люди в серой форме, попробовали увести Николая, но Ворон на них рявкнул. Потом ухватил под руку и вывел сам, другой рукой доставая свой мобильник и уже прикладывая к уху.
– Роман… – успел услышать Денис, прежде чем дверь закрылась.
С доктором он познакомился давно: когда входил в «Доверие». Роман был хирургом от бога, именно он поставил Ворона на ноги практически за полмесяца после большой кровопотери, простреленной ноги и нескольких сквозных ранений.
Ногу сталкеру прострелили мародеры, а бок и плечо – уже охранники КПП, когда палили в преследующих их гиен (не обязаны же все они быть снайперами). Сам Денис в заботливые руки Романа попадал после плена и уяснил основной постулат: не перечить, даже если очень хочется. Как ведомому смириться ему было легче, а вот Ворон от необходимости подчиняться, пусть и врачу, страдал, как герой какой-нибудь древнегреческой трагедии: молча, но так, чтобы ни у кого не возникало сомнений в испытываемых им эмоциях. Романа он вызывал только в самых крайних случаях.
