– Самое последнее, что мы сейчас можем сделать – это вернуться, – грустно признался Протасавицкий. – Нам надо сначала разобраться. Считай, что это приказ из ЦУПа.
– Товарищ командир, – раздался голос Степанова из медотсека. – Тут мимо нас некоторое количество всякой твари прошествовало. Направилось к вам. Я могу выйти им в тыл, вдарить из помповухи.
– Сиди там, штопаный! Спину залечи, потом вдаришь из главного калибра. – Было непонятно, командир то ли шутил, то ли злился.
Разговор прервал протяжный тревожный звук. Словно кто-то огромным стальным крюком царапал по переборке станции. К звукам прибавилось ещё нечто более неприятное – обшивка командного пункта со стороны коридора прогнулась – точно в том месте, откуда исходил жуткий звук.
– Уже штурмуют? Ты же говорил, что они пятнадцать минут идти будут! – только и смог сказать командир. – Камеру!
Камера, закрепленная напротив входа в кокпит, показала масштабы наступления. Все твари, материализовавшиеся возле лаборатории, пришли сюда, к командному пункту. Но как только картинка появилась на мониторе, излом, махнув по большой дуге, своей большой рукой снёс ее и лишил экипаж возможности видеть происходящее.
– Они сейчас вспорют наш отсек, как банку со шпротами, – совершенно спокойным голосом сказал командир.
– Какими шпротами? – не понял Андрей.
– Ты этого не можешь помнить, так что не напрягайся. Были такие рыбные консервы. Редкие. В итоге пропали.
– Почему пропали? – не отставал Малахов.
– Оно тебе именно сейчас надо? У тебя истерика? – фыркнул Протасавицкий. – Пропали, так как не соответствовали политической ситуации момента. А потом про них забыли. Там в банке были рыбы. Их ели. Консервным ножом, бжиик – и открыли. И съели. У тебя нет аллюзий с нынешней ситуацией?
Сарказм командира был неуместным с учетом непрекращающихся атак на командный пункт. Обшивка уже вся вздулась от попыток вскрыть переборку.
– Где твой распад? Пятнадцать минут прошло! – жестко спросил Протасавицкий. – Так, оружие в руки, я пойду наружу, ты прикрывай.
– Командир, вы последний, кто должен идти на эту бойню!
– Последним на станции останется тот, кто сможет вернуть её назад. Что бы там дома нас ни ожидало. Я – не смогу. Так что приказываю: прикрывай мне спину!
И тут Малахов увидел, что командир изменился. До сих пор он был просто начальник, хоть и космический волк, у которого за спиной сотни дней в космосе. Сейчас подполковник стал псом войны. Непреклонным, жестким. Ружье в его руках лежало так, словно он с ним никогда и не расставался.
– На, возьми, тут коды доступа. – Протасавицкий кинул Андрею записную книжку. – И позаботься, чтобы отсюда поскорее выпрыгнуть обратно, к Земле.
Командир разблокировал дверь и уже занес ногу, чтобы ударом распахнуть ее. Но внезапно прямо за дверью раздался заливистый лай. Лай перешел в протяжный вой, угрожающий вой вожака стаи.
– Константин Петрович, стойте! – крикнул Андрей – Стойте!
Командир был непреклонен. Он все-таки распахнул дверь, но сделать шаг не успел. Громадное лохматое чудовище, в прыжке оттолкнув Протасавицкого так, что он упал на спину, прыгнуло на Малахова, завалило его и, упершись лапами в грудь, стало яростно вылизывать Андрею лицо.
– Не стреляйте! – отплёвываясь, только и смог прокричать Андрей. – Бруно!
