— Прости, мне следовало раньше догадаться и уступить место, — смущенно пробормотала я.
Дракон отрицательно покачал головой, — нет, даже, если бы ты предложила, то услышала бы лишь вежливый отказ. — Дружелюбно пояснил он. — Хазаэль не любит спать.
— Да, он говорил. — Кивнула, при этом поймала удивленный взгляд Зарекса. — Но все равно следовало бы догадаться, что спальных мест тут не много. Не только ему нужно отдыхать, а бесполезное отлеживание боков — блажь, которую не следовало себе позволять.
— Если бы они действительно этого хотели, то нашли бы место не только для кровати, но и домик мог бы быть заменен на особняк или замок. — С улыбкой возразил дракон.
— Не знаю, — пожала я плечами, — может это лишь мое разыгравшееся воображение, но… они бы не стали. Да, подушечку под попку — это святое, — хихикнула, — но у этого домика есть очень интересная особенность, которой лишены особняки и замки. Это близость друг к другу. Насколько я поняла, да и память Лиарии тоже дает основание полагать, что вот так втроем, по-простому, вы давно уже не собирались. Поэтому как бы Хазаэль не бухтел, он все равно счастлив. Хотя счастливее зверят, зажатых между двумя теплыми телами никого нет. — Улыбнулась, невольно представляя как они там развалились, разбросав лапы во все стороны.
— Вот как, — немного задумчиво и грустно произнес дракон, отчего моя улыбка угасла. Поняла, что снова “потопталась по мозоли”. Он замолчал, потянувшись к пергаменту. Но спустя несколько мгновений мне в спину донесся вопрос, сопровождаемый царапанием пера о бумагу, — и кто же из моих Учеников тебе нравится больше?
Я смутилась, но все же нашла в себе силы ответить предельно честно, правда, весьма торопливо, сбиваясь и не особо подбирая слова. — Наверное, оба… Не подумай чего… Звучит, конечно, дико и вульгарно, но таких мужчин… как вы, я в своем мире видела только по телевизору или на обложках журналов. Блин, ты же не понял о чем я, и это сравнение ни о чем тебе не говорит. Как бы объяснить… Вот точно! Смотри… — Я положила рядом с его записями свой блокнот, благоразумно открыв страницы за которые не пришлось бы краснеть. — Вот это мой почерк: буквы пляшут, кто во что горазд, неровные, кривые, а вот твои — четкие, выверенные, идеальные. Получается я за всю жизнь видела только такие кривые буквы и тут встречаю такую красоту… А ты спрашиваешь меня какая из букв мне нравится больше. Понятнее стало?
— Немного, — кивнул дракон. — Вот только красота которую ты видишь… ей не стоит верить. — При этом хвост Зарекса стал немного нервно подрагивать. — Да, Айрос не изменяет себя, но таких, как он — очень мало. Почти у каждого Разумного есть во внешности то, что ему в себе не нравится. Или то, что слишком отличает его от окружающих, выделяет и заставляет других невольно оборачиваться. Или же внешность может быть связана и напоминать о том, о чем маг желает забыть. Поэтому большинство прибегает к помощи артефактов или магии, чтобы изменить себя. И я — не исключение. Но, ты и сама уже знаешь об этом. Если же говорить о характере, таких, как они — не много. Большинство магов жадные, и эта жадность не важно, чему она посвящена, портит их. В погоне за ней они теряют себя и то, кем могли бы стать. Жрецы Сателиса сражается с худшими из них, пытаясь вернуть их души к свету, но на место побежденных приходят все новые «заблудшие». У этого круга нет конца, — Дракон улыбнулся и потянулся за чайником, а его хвост немного успокоился. — Так что же именно тебе нравится в моих Учениках? Вид буквы или же ее наклон?
— Я обману, если скажу, что вид не важен. Каждый из вас красив по-своему, — пожала плечами, — и пока, если честно, к этому мне сложновато привыкнуть. Взгляд просто приклеивается к чему-то эстетически прекрасному, даже без моего на то желания. Придется привыкать, что я еще какое-то время буду на вас бессовестно пялиться.
— Ты считаешь меня красивым? — С легким изумлением в голосе спросил он, а его хвост замер так и не достигнув пола, к которому стремился.
— Конечно, — без колебаний ответила я, слегка потупив взгляд. Обратила внимание на вновь пришедшую в движение золотую кисточку, которая теперь выписывала вокруг кресла какой-то замысловатый танец.
— Благодарю. — И в этом слове звучало намного больше.
Я подняла взгляд, и увидела, что он, кажется, смутился. Поэтому не стала усугублять ситуацию или отшучиваться. — Мне, наверное, стоит заняться готовкой, я и так много времени отняла от твоей работы. — Но, потянувшись за дровами, все же не удержалась и сказала, — наклон букв важен, но не менее важно, кто научил их так красиво писать.
Я мельком глянула на Зарекса и застыла. Он смотрел на меня, и столько в этом взгляде было всего, что я не выдержала и смущенно отступила к огню. Потому что увидела то, что меня напугало, восхитило, и бесконечно взволновало. Недоверие и надежда, интерес и что-то еще такое… отчего по спине забегали будоражащие кровь мурашки.
