Как ни смешно, и Путин нужен оппозиционным (считающимся ныне таковыми) партиям. Потому что, действуя сообразно логике 90-х годов, партии выхолащиваются, превращаются в обманки, в краткосрочные олигархические
Путин не может заставлять страну долго ждать. Доверие к Кремлю и так расшатано до предела, как кровоточащий недолеченный зуб. Время — и президенту придётся это понять — жёстко работает против него.
…В сердце моем вдруг тогда зажглось и вспыхнуло другое чувство… чувство господства и обладания.
— Подлинно вы не в своём уме, — заметил он, даже не подняв головы, так же медленно сюсюкая и продолжая вдевать нитку. — И где это видано, чтоб человек сам против себя за начальством ходил?
Один из ключевых противников Владимира Путина — сам Владимир Путин.
Он ведь тоже порождение элиты 90-х годов, её ставленник. Эта элита до недавнего времени считала его заводной куклой, которая нуждается лишь в регулярной протирке механизма техническим спиртом. И
Ему временами кажется, что можно обойтись полумерами, что можно ещё, по Щедрину,
Но земная кора уже пришла в движение. На поверхности 1/7 части суши видны аршинные трещины. Их не засыпать вчерашним мусором. Они неуклонно растут и ширятся, как сотрудничество КПСС с братскими партиями.
Поэтому Путину придётся выбрать. Он, наверное, может выбрать. Ведь он всё-таки — президент.
Вот и всё.
Почти 350 погибших, 600 раненых.
Победа.
Российская победа всегда добывалась самой дорогой ценой. Мы умеем терять больше, чем побеждённые нами. Не нашего ума дело — считать трупы. «Мамки новых нарожают».
Но всё-таки, как бы ни был страшен бесланский исход, надо признать: могло быть и хуже.
Если бы кризис продлился ещё неделю — управителями страны стали бы Аслан Масхадов и Руслан Аушев. Кремль принуждён был бы пойти на любые условия. Российская власть растаяла бы, как воск от огня.
А нет в России времени более трудного, безнадёжного и кровавого, чем время распада власти. Давайте вспомним, как в марте 1917-го солдаты отказались ходить к причастию — потому что пропал русский царь, и с ним — всё смирение и послушание.
Сегодня в либеральных кругах принято намекать на скорую спасительную революцию. И даже — кто бы мог подумать! — сострадать несчастному русскому народу, втравленному кремлёвской клептократией в монетизацию льгот и прочие социальные безобразия.
Кто бы сомневался, что отмена льгот, а значит, отцовских и материнских обязанностей государства, испортила отношения народа и власти, как ничто другое.
Удивительно только, что сокрушаются по этому поводу наши официальные либералы 90-х годов.
Ведь каких-нибудь 5 лет назад они говорили, что народ — грязное бессловесное быдло, которое лежит гнилым бревном на столбовой дороге капиталистической реформации. Что нужно сбросить это бревно в канаву, чтобы люди царственные, красивые и успешные могли пронестись на шестисотых бричках к вершинам открытой, как весеннее окно, экономики. И если думать об этих позорных алкашах и их бесформенных жёнах — либерализм в России никогда не построишь.
Отчего же теперь свободолюбцы зовут на помощь гниющее быдло? Ответ прост. Путин им очень не нравится. Чтобы свалить Путина, хороши любые пути.
И если можно поднять народ на бунт — значит, пора поднимать. А потом, когда Путина сменит очередной Чубайс, расширенный и дополненный, можно уже оправдать любую «монетизацию» и указать доверчивому народу его место в мясном отделе либерального супермаркета. Быдло — оно и есть быдло.
Но я всё же рискну предупредить революционеров новейшей формации: если огромный криворотый мятеж начнётся, первыми будут громить либерал-капиталистические офисы и особняки, а совсем не тайное укрывище венценосного Путина. От русской революции пострадают сначала те, кто её на свою голову призывает.
Так было всегда. Так случится и в будущем. Поэтому не надо торопить революцию. Она никому не поможет.
Я, может, и сам не люблю привязчивого старика Путина, изъеденного удвоением ВВП и прочими технократическими червями. Но всё же — нет для России бедствия страшнее, чем исчезновение царя.
