— Вы преувеличиваете!.. Я не хотел, чтобы ученики мерзли. Две недели школа была закрыта… Три дня мы топили землей, пропитанной мазутом, которую были вынуждены красть с берегов Дымбицы… Никто о нас не беспокоится. Префектура…
— Оставим это! — холодно отрезал господин с меховым воротником. — Дети могут уйти!
Господин учитель обернулся к нам и ласково сказал:
— Идите, мальчики. Завтра опять приходите. Не забудьте задание по арифметике…
Выйдя, мы спрятались за углом школы и стали ждать. Спустя некоторое время показался господин с меховым воротником, за ним карлик и учитель. Карлик разгреб снег на том месте, где раньше была мачта, и, когда появился пенек, оставшийся от нее, лизнул языком карандаш и что-то записал в книжку. Господин с меховым воротником что-то торопливо говорил. До нас долетали отдельные слова: «Его величество… Оскорбление… Теперь, когда война стучится в дверь… Наша нация… Воспитание!..» Потом он вдруг остановился и сделал знак карлику:
— Опечатывай!
Они заперли дверь школы и повесили на замок пломбу. Затем все трое — меховой воротник впереди, господин учитель посредине и карлик сзади — зашагали по улице. Проходя мимо, учитель внимательно посмотрел на нас. Он кашлял и дрожал от холода. Мы пошли за ним, чувствуя, что его нельзя оставлять. На углу он обернулся и, грустно улыбаясь, сказал:
— Идите по домам, мальчики. Вы совсем продрогли… Ничего, я вернусь… Ну, идите же!
Он говорил уверенно, и мы поняли, что в самом деле должны разойтись по домам. Мы остановились. Сделав несколько шагов, господин учитель снова обернулся и позвал меня:
— Панаите!
В один миг я очутился возле него.
— Передай всем, — шепнул он, — чтобы вышли вечером на линию… Я говорил с железнодорожниками. С вечерних поездов сбросят несколько лопат кокса… Не забудь! Собери немного и для школы.
Замерзший, я вернулся домой. В комнате было холодно. Не раздеваясь, я упал на кровать и долго пролежал. Я начал засыпать. Мне казалось, что расслабляющее тепло обволакивает мою голову, руки, ноги, а когда я вздрагивал и пытался повернуться, в тело будто впивались тысячи иголок. Потом я опять засыпал. Тепло снова разливалось по телу, и я слышал спокойный голос господина учителя, рассказывающего о богатствах нашей земли. Потом мать разбудила меня и, увидев, что я не могу пошевельнуться, испуганно вскрикнула и принялась растирать меня снегом. Я быстро пришел в себя.
Наступили сумерки.
Из всех тридцати домов предместья вышли люди за коксом. С той стороны железной дороги, с берегов Дымбицы, мрачно глядели пэкурары, готовые затеять драку, если кто-нибудь вступит в их владения. Но люди не отходили от линии. Поезда, проносившиеся мимо предместья, замедляли ход, и уголь сыпался черным градом. Мы собрали несколько корзин и для школы.
Но господин учитель не вернулся ни на второй, ни на третий день…
В то утро Адина проснулась рано. Разбудил какой-то сумбурный, тревожный сон. Ей почудилось, что Джеорджикэ зовет ее из вестибюля, торопит, просит поспешить, во дворе уже слышится гудок их автомобиля, но она никак не может отцепить шнурок собольей пелерины от застежки жемчужного колье, в котором он запутался. Стремление поскорей выйти, все более жалобные крики Джеорджикэ, напоминающие стонущий крик совы, и шнурок, затянувшийся узлом на жемчужном колье, этот непрерывно набухающий узел, похожий на толстый корявый корень, — все вместе принимало во сне устрашающие размеры. Адина пробудилась, как после кошмара, — вся в поту, задыхаясь. Дверь чердака, подталкиваемая ветром, жалобно скрипела, а на улице тарахтел большой грузовик. Видимо, во сне эти шумы превратились в жалобные вопли Джеорджикэ и породили те жуткие переживания, от которых она проснулась.
Адина сразу же ощупала дрожащими пальцами шею, почувствовала плотную ткань фланелевой пижамы, открыла глаза, осмотрела маленькую низкую комнату, сплошь заставленную шкафами, и глубоко вздохнула. Жестокая действительность болезненно стиснула ей грудь. По сердцу словно полоснули ножом: соболья пелерина! Она уже давно собиралась зайти к Валентине: вынуть из сундука пелерину, проветрить и пересыпать ее нафталином, чтобы, не дай бог, не случилось какой-нибудь беды! Но дело в том, что Валентина жила не близко, дорога туда была трудная, и Адина никак не могла на это решиться. Все-таки в ближайшие дни ей необходимо собраться с силами и пойти туда проверить, в каком состоянии ее вещи, меха и ковры.
