Убеждаюсь я, превосходнейший и доблестнейший синьор мой, в том, что все философствующие исследователи высшего смысла движения небес и порядка планет, а также хорошо разбирающиеся и все понимающие, благодаря всяческим доказательствам и рассуждениям в любом предмете, произведенном природой, каждый в отдельности и все вместе никогда не обладали столь проницательным умом и тонкой изобретательностью, какими господин Амур в одно мгновение наделял и продолжает наделять большую часть тех страстно влюбленных, которые с честью несут его победное знамя. И если хорошенько поразмыслить, то не меньшее удивление вызывают столь поразительные и непредсказуемые хитрости злонамеренных женщин, кои они употребляют, дабы обмануть своих ревнивых мужей; и из этого можно сделать вывод, что там, где соединяются ловкость изобретательного любовника и испорченность на все готовой женщины, любые ухищрения и опытность будут бессильны, и ты, мой осторожнейший синьор, прекрасно это понимаешь и можешь поведать об этом всему роду человеческому в качестве самого достоверного положения.
В те годы, когда наш город Салерно находился во власти славного папы Мартина V[121], в нем велись большие торговые дела, и бесконечное число товаров постоянно стекалось сюда из разных стран; потому приезжали сюда и поселялись здесь во множестве иностранные ремесленники целыми артелями, и в числе других прибыл в Салерно с целью открыть тут гостиницу один добрый человек из Амальфи, по имени Трифоне; заняв весь постоялый двор на улице Седжо дель Кампо, он нанял еще другой дом вблизи Новых Ворот, стоящий в приличнейшем месте и выходящий в тупик, так что никто без уважительного предлога не мог здесь прохаживаться. После того как он поселил в этом доме жену с домочадцами, случилось, что в молодую женщину влюбился один из городских дворян, происходивший из очень почтенного рода, имя которого я по веским соображениям решил не называть. Пылко влюбленный, он, в силу особенностей местоположения, не находил способа, каким бы мог добиться желаемого, и вследствие бдительной охраны крайне ревнивого мужа не осмеливался вступить в заговор с красавицей; по этой причине он решил прибегнуть к посреднице и воспользоваться хитростью одной знакомой ему женщины, которая, продавая разные женские вещицы, бродила по всему городу. Однажды он открыл ей свое желание и, надавав широких обещаний, сказал, что ей надо было сделать; женщина, крайне довольная тем, что он прибегнул к ее услугам, тотчас же отправилась в путь; побродив по разным частям города, она добралась наконец до того места, где жила красотка. Она стала предлагать ей то ту, то другую из своих вещиц, а затем подошла к двери, у которой та стояла, и, убедившись, что никто больше ее не слышит, сказала молодой женщине:
— Вот ты, красавица, не покупаешь моих хорошеньких вещиц, а про себя я знаю, что если бы я была такой молодой да хорошенькой, как ты, так каждый день покупала бы новые вещи и к тому, что сделала природа, присоединила бы искусство, так что никто бы не мог со мной сравниться.
— Ах, — сказала молодая женщина, — ты смеешься надо мной!
На это старуха отвечала:
— Клянусь господом, я говорю истину и могу тебе сообщить, что по всему краю разнеслась молва о тебе: все утверждают, что ты самая красивая женщина во всем королевстве; правда, в одном месте повстречались мне благородные дамы, которые лишь из зависти и не имея к тому разумного основания, а желая лишь поставить на первое место свои собственные прелести, презрительно отзывались о твоих; они говорили, что твоя кровь не благородная, и другие подобные вещи, какие обыкновенно говорятся в таких случаях, так как, право же, глаза у них готовы лопнуть, если одна из нас оказывается действительно красива. Однако один молодой человек знатного рода — не знаю, знаком ли он тебе, — дал им ответ, какого они заслуживали, и в заключение сказал им, что ни одна из них недостаточно хороша, чтобы разуть твои ноги.
Молодая женщина ответила:
— Да сохранит господь его и его дом! И если можно, я хотела бы узнать, кто эти благородные дамы и кто тот благородный юноша, который за меня вступился.
Старуха, искусно выводившая основу своей ткани, ответила:
— О дамах я сейчас умолчу, чтобы не говорить зла о других, но кто был этот юноша, скажу охотно.
