Джоанни, который, как сказано, был крайне ревнив и боялся не то что людей, а даже птиц[119], подумал, что водить жену ужинать по гостиницам — дело опасное и что тут не поможет и переодевание. Он несколько раз отнекивался и отказывался от приглашения, но, не смея огорчить друга и подбодряемый милым кумом, который пришпоривал его своими уговорами, побуждая принять приглашение, он решил не отказываться долее. Когда они поднялись на балкон, где стоял роскошно накрытый стол, рыцарь тотчас же позвал хозяина и, спросив, куда девались его слуги, услышал в ответ, что они пошли на рынок покупать овес и солому. Притворившись раздраженным, рыцарь сказал:
— Если бы даже их всех повесили, мы все же добьемся своего; позаботьтесь, чтобы нас хорошенько накормили.
На что хозяин, как ему было заранее приказано, ответил:
— Мессер, у нас нет ничего готового из тонких блюд, желательных для вас.
— Как так нет? — вскричал рыцарь. — Бездельник, негодяй, я сейчас выколю тебе глаза! Я истратил здесь более двухсот флоринов, и теперь, когда я привел с собой моих друзей, оказавших мне тысячи любезностей, ты не посовестился сказать мне, что у тебя ничего нет?
Хозяин притворился, что оробел, и ответил:
— Не волнуйтесь, мессер; будь здесь даже сам король, ваши желания все же были бы исполнены.
Обернувшись к нему, рыцарь гневно промолвил:
— Теперь ступай, скотина, и зажарь мне самых лучших каплунов.
Хозяин, торопясь выполнить приказание, удалился, а рыцарь все еще продолжал бушевать, меж тем как гости кротко успокаивали его, заверяя в своей преданности ему в качестве самых верных его слуг. Поблагодарив их, рыцарь добавил:
— Кроме того что я желаю хозяину разориться, я хотел бы еще, когда слуги вернутся, повесить одного из них за то, что они, как вы видите, оставили меня совсем одного.
Джоанни, не подозревавший ловушки, желая смягчить рыцаря и выказав ему свою готовность услужить, сказал:
— Нет ли у вас какого-нибудь желания? Еще раз повторяем, что мы — ваши покорные слуги.
На это рыцарь ответил:
— Вы для меня — родные братья; но мне хотелось бы раздобыть немножко горчицы, без которой я не смогу сегодня есть жаркое; один из моих слуг знает, где можно купить отличную, хорошо приготовленную горчицу; кажется, это на старом рынке; и вот, так как мне некого послать за ней, я, понятно, сержусь.
Джоанни уже раскаялся в сделанном им предложении, так как он не мог на столь долгое время оставить жену, не испытывая сердечных мук; он решил поэтому промолчать и не предлагать больше своих услуг. Видя это, рыцарь обратился к нему и сказал:
— Ах, милый хозяин, если вам не слишком трудно, возьмите на себя труд и сходите за горчицей; а тем временем подоспеет и ужин.
Несчастный Джоанни был весьма мало этим обрадован, однако, полагая, что будет очень невежливо, если он откажет рыцарю в столь незначительной услуге, и не находя приличного предлога, чтобы увести с собой жену, он подумал, что, быть может, хоть кум его спасет. Подойдя к нему, он шепнул, чтобы тот присмотрел за студентом, а затем, взяв мисочку, отправился за горчицей.
Когда сапожник ушел, рыцарь, обратившись к студенту, сказал:
— Вот досада, я забыл самое главное.
— Чего же вам недостает? — спросил тот.
Рыцарь сказал ему:
— Мне бы хотелось несколько апельсинов, и, как на грех, я забыл сказать об этом Джоанни.
На это кум сапожника, ни в чем не усумнясь, ответил:
— Давайте я мигом принесу их вам; у меня в кладовой есть отличные апельсины, только вчера полученные мною из Салерно.
И он тотчас же отправился за ними. А мессер Амброзио, оставшись, как он рассчитывал, наедине с молодой женщиной, решил, что не следует терять времени даром, и потому, взяв ее за руку, сказал:
— А тебе, мессер медик, я изложу тем временем по секрету мою сердечную болезнь.
Он увлек ее в комнату, и, подведя к постели, невзирая на ее слабое сопротивление, обычное даже со стороны тех женщин, которые сами жаждут уступить, он на быстрых крыльях совершил весьма удачный полет. Только он его окончил, как возвратился с апельсинами кум; найдя комнату запертой, он крайне тому удивился и, приложив глаза к щели, увидел рыцаря, который, после того что сделал, заключил молодую женщину в объятия, осыпая ее сладкими поцелуями. Это пришлось куму не по вкусу, и он с возмущенным лицом отошел от двери, решив, что вверенный его охране студент послужил для удовлетворения похоти рыцаря, одержимого постыдным пороком. Он спустился вниз к выходу как раз в то мгновение, когда подошел возвратившийся Джоанни. Не видя с кумом жены, сапожник был этим поражен и, не владея собой, тотчас же спросил, где его свояк-студент.
Кум ему ответил:
— Лучше мне было откусить себе язык, когда я советовал тебе остаться здесь на ужин! Я потерял всякую веру в этого рыцаря, твоего милого приятеля; вместо человека, украшенного всеми добродетелями, он оказался величайшим развратником.
— Беда мне! — воскликнул Джоанни. — А что же здесь произошло?
