Новеллино полностью

Шутку, которую сыграли с хозяином постоялого двора из Амальфи, можно назвать выдающейся и безупречной, и проделала ее с отменной вежливостью отъявленная грубость; и я не сомневаюсь, что найдется немало женщин, которые говорят мало и торжественным тоном, дабы казаться очень умными, и они скажут, что, окажись они в таком точно положении, как упомянутая нами девушка, они скорее бы умерли, чем хоть в чем-то уступили желаниям любовника. Поэтому я просто не знаю, что мне следует им теперь ответить, разве что молить бога, чтобы он благоволил не доводить их до того, чтобы они были вынуждены поступить так, как им более всего на свете хочется. Однако их сообразительность и предусмотрительность таковы, что мало кто из них доходит до подобных крайностей и риска; напротив, они сами достигают желаемого результата не без помощи любовника, о чем мы поговорим более подробно в другом месте. Но что можно сказать об удивительном искусстве и изобретательном мастерстве, с помощью которых посланница добилась расположения возлюбленной и тем осчастливила любовника? Вне всякого сомнения, сказать тут можно многое. Но поскольку сегодня искусство сводничества стало вещью общеизвестной, так что не только старики, но, похоже, чуть ли не мальчики даже во сне умеют этим искусством превосходно пользоваться, то мне остается только замолчать и больше об этом не говорить. Продвигаясь дальше, я расскажу о другом огромнейшем обмане, на этот раз совершенном неким юношей из Салерно по отношению к судье из Марки[123]; и это была столь веселая и превосходная шутка, что я сам, описывая ее, никак не могу удержаться от смеха; и все жители, сколько их ни на есть в нашем городе, могут подтвердить достоверность этой истории.

Пандольфо д’Аскари приезжает в качестве стратика[125] в Салерно; он женится, но не способен удовлетворить свою жену; один юноша влюбляется в нее, заказывает изображение мужского пола и вместо меча носит его на боку; городская стража приводит его к стратику, и в присутствии его жены это оружие обнажается; стратик в гневе изгоняет юношу; весть об этом разглашается, и стратик умирает от огорчения, а его жена сходится с любовником.

Если я до сих пор медлил написать тебе, превосходный и доблестнейший мой синьор, то лишь потому, что те сюжеты, которые я излагал прежде, не только не доставили бы тебе удовольствия, но, думаю, вызвали бы в твоей душе лишь скуку и досаду. И вот во избежание такой незадачи я нашел в конце концов такой стиль повествования, благодаря которому, я не сомневаюсь, твое врожденное человеколюбие, твоя приязнь и снисходительность по отношению ко мне останутся прежними. Ты прочитаешь о шутке, причинившей величайший ущерб одному нашему судье, ревнивому больше, чем кто бы то ни было, и прекрасно поймешь, сколь опасно и неразумно, будучи плохо вооруженным и с малыми силами, вступать в сражение с ядовитой змеей, которая устоит в самой большой свалке. Конечно, неприступные крепости не взять тем, кто не запасся порохом и каменьями. И хотя совет этот к тебе не относится, ибо, что касается всевозможного вооружения, тут ты превосходно экипирован, и тем не менее тебе не будет неприятным получить тому подтверждение, дабы в будущем знать, как следует действовать, чтобы из-за превратности судьбы с тобой не приключилось того же, что произошло с этим самым судьей.