В обычае нашего князя Орсини[126] было присылать нам стратиков, избирая их из такой породы существ, которой больше подошло бы пасти овец, чем управлять городом. В числе других был им прислан некий уроженец Марки по имени Пандольфо д’Аскари, который не только был скуп, как это в обычае у его земляков, но и был никуда не годным человеком. Он привез с собой беспорядочную толпу плохо вооруженных слуг и новую породу людей, носящих маски; одним из самых почтенных и известных среди них был некий присланный на кормежку седой асессор[127], которому, хотя и был он в преклонных летах, скорее было место за ткацким станком, ибо он был более сведущ в прокладке основы или набивании утка, чем в законах, о которых он имел крайне слабое понятие. Наш стратик приступил к исполнению своих обязанностей весьма бойко; как водится, он издал постановление о том, что воспрещается носить оружие и выходить ночью на улицу, и отдал много других распоряжений. На деле оказалось, однако, что он и его люди не только, как я уже сказал, были плохо снабжены оружием против мужчин, но что и тем, которое требуется для служения дамам, как это всем вскоре стало известно, они были вооружены плохо; и вдобавок еще собственное оружие стратика немало пострадало от некой болезни, и лекари так его обработали, что оно почти никуда уже не годилось. Когда же стратик вылечился, то, несмотря на то что он был стар и неспособен к брачной жизни, это его не остановило, и он задумал непременно жениться. Именно ему случилось влюбиться в одну молодую генуэзку из весьма знатного рода и в высшей степени красивую, только что бежавшую из монастыря, куда по бедности ее отдал отец. Настоятель и монастырская братия прилагали все свои старания к тому, чтобы не утратить достойной добычи, однако видя, что девушка скорее согласится умереть, чем вернуться в монастырь хотя бы на время, и убедившись в бесполезности своих усилий, они, сменив досаду великим гневом и не располагая другим средством покарать девушку, торжественно отлучили ее от церкви. Влюбившись в нее, стратик не подумал ни о своей немощи, ни о молодости девушки, ни о том, что она была монахиней (обстоятельство, которое особенно следовало бы учесть), и по совету некоторых лиц, которыми он пользовался в качестве посредников, решился на опасный шаг и взял эту бедную бесприданницу в жены.
С большой торжественностью ее отвели в его дом и нарядили там, как подобает благородной даме; и хотя, как это бывает со стариками, стратик испытывал такой подъем духа, что, казалось, мог совершить чудеса, однако ночью силы настолько его покинули, что, вместо великих подвигов, он мог только кусать и целовать свою жену; и хотя он старался оправдать себя, выдумывая всякие вздорные объяснения, однако молодая женщина, будучи достаточно в этих делах осведомленной, поняла, какая печальная жизнь ей предстоит. В то время как она вела такое плачевное существование, в нее влюбился один ученый законовед, живший в нашем городе, молодой, красивый, во всех отношениях достойный и из очень почтенного семейства. Перебрав напрасно всевозможные способы для того, чтобы завоевать сердце дамы, и не добившись ничего вследствие необычайной подозрительности ревнивейшего супруга, он решил дать себе передышку и предоставить дело счастливому случаю.
Остановившись на этом решении, он сговорился с одним молодым парнем из нашего города, и ему пришла в голову замечательная шутка, которую он решил сыграть с нашим стратиком, чтобы в присутствии мужа дать понять молодой женщине, каким оружием он обладает для оказания ей помощи в ее крайней нужде. Он видел постоянно, как палатные сбиры[128], совершая обход, забирали оружие у всех, кто его носил, и отводили виновных как пленников к стратику, который всегда сидел у себя в комнате вместе с красавицей женой. Учтя все это, молодой человек послал парня с тайным поручением к одному мастеру-столяру, чтобы тот изготовил в лучшем виде подобие мужского пола, размерами больше натуры, а затем раскрасил и придал ему полную видимость живого, а также приделал к нему рукоятку меча и вложил в длинные ножны. Когда все это было сделано, парень привесил себе этот меч сбоку и отправился вместе с приятелями разгуливать перед дворцовой стражей. Алчные и жаждущие добычи сбиры тотчас же приметили его и задержали, сказав:
— Отдай нам свое оружие и отправляйся с нами к стратику, чтобы уплатить пеню за нарушение его приказа.
Парень с веселым видом ответил, что своего оружия он им не отдаст, но что к стратику он пойдет охотно, чтобы объяснить ему, почему он носит этот меч. Сбиры окружили его со всех сторон и стремительно потащили во дворец. Войдя всей гурьбой в комнату стратика, они застали его играющим с женой в шахматы в присутствии седого старика судьи.
Услышав шум, стратик поднял голову и, увидев вооруженного юношу, тотчас же бросил игру, в которой и играть-то ему было почти нечем, и, рассчитывая хорошенько поживиться, встал и заговорил так:
