Он открыл Анджело свой замысел, и, так как затея тому очень понравилась, он ответил, что вполне готов помочь ему деньгами и всем своим искусством в выполнении столь замечательной плутни. Без дальних проволочек они раздобыли огромный кошелек с множеством отделений и положили в него пятьсот золотых дукатов, которые оставались у Антонио от значительно большей растраченной им суммы. Они отделили венецианские дукаты от флорентийских и всяких других, разложили их соответственно чекану в разные отделения, подсчитали всю сумму и записали итог для памяти на клочке бумаги, который Весковоне бережно спрятал, чтоб иметь его наготове в случае надобности. После того как они подробно договорились о том, что каждый из них должен был сделать, Анджело на следующий день переоделся паломником и спрятал кошелек у себя на груди; когда же святой Бернардин, окончив проповедь, направился в свою келью, он последовал за ним и бросился к его ногам, умоляя благосклонно выслушать его ради дела, не терпящего отлагательства. Святой добродушно ответил, что готов его выслушать, и тогда Анджело, проливая слезы, заговорил так:
— Отец мой, знайте, что на этих днях я получил в Риме полное отпущение всех моих неотпустимых грехов, и хотя я вернулся в состояние прежней невинности, в котором пребывал при получении святого крещения, однако в воздаяние за мои ужаснейшие злодеяния мне было предписано во искупление моих грехов совершить паломничество к святому Иакову Компостельскому[149]. Я двинулся в путь и вчера утром остановился здесь по дороге, чтобы послушать ваши святые слова; и дьявол, должно быть разгневанный тем, что я ускользнул из его рук, бросил к моим ногам петлю, в которой я мог бы удавиться, а именно этот кошелек, который я держу в руках и в котором находятся пятьсот дукатов. С помощью этого кошелька он представил моему взору всю мою крайнюю нужду и моих трех плохо одетых, хотя и очень красивых, достигших брачного возраста дочерей, наведя меня на мысль о разных опасностях, угрожающих им вследствие недостатка в средствах; такими и многими. другими доводами он стал побуждать меня вернуться домой, чтобы насладиться вместе с моим бедным семейством этим сокровищем, посланным мне Фортуной! Однако, вооружась могучим щитом святого духа, я устоял против этого искушения, рассудив, что самое великое сокровище — ничто в сравнении с нашей душой, которую бог удостоил искупить своей драгоценнейшей кровью. И, придя к вам с таким решением, я умоляю вас господом богом взять у меня эти деньги и завтра во время проповеди объявить о них народу; и я не сомневаюсь, что их владелец найдется и вы отдадите их ему, когда он назовет вам приметы кошелька. И если вы не находите, что я могу взять себе отсюда со спокойной совестью немного денег, чтобы подкрепить себя в пути, я умоляю вас побудить жителей этого города помочь моей бедности тем способом, который покажется наилучшим вашему отеческому чувству.
Достославный святой, выслушав эту речь, украшенную такими цветами благочестия, убедился в том, что деньги, как было сказано, находятся налицо и в полной целости, и, так как Анджело показался ему благообразным старцем, он не только вполне поверил его словам, но и счел неслыханным чудом, что в столь испорченном и развращенном волчьей скупостью мире нашлась такая добрая человеческая душа. И, наградив проявленную Анджело добродетель величайшими похвалами, он сказал ему:
— Сын мой, я могу сказать тебе только то, что если бы даже ты распял Христа, то за одну проявленную гобою добродетель тебе это простилось бы без всякого паломничества. Убеждаю тебя продолжать намеченный тобою путь, и будь уверен, что бог не оставит тебя без воздаяния за твое доброе дело. Я же со своей стороны завтра выполню свой долг, как ты это сам увидишь, и надеюсь, что с милостивой помощью моего создателя ты получишь на этот раз немалую поддержку твоей бедности и сможешь ее принять с более спокойной совестью, чем ту, которую проклятый враг божий уготовил тебе на твою погибель.
Анджело горячо поблагодарил его за милосердие, а еще более за выраженную им готовность разжалобить в его пользу жителей города. И, вручив святому кошелек, наполненный флоринами, он сказал ему:
— Отец мой, укажите мне, как я должен себя вести, ибо предупреждаю вас — не для того, чтобы похваляться, но чтобы сказать вам правду, — я происхожу из благородной семьи и не хотел бы, чтобы меня увидели выпрашивающим милостыню, если есть возможность устроить это дело иначе.
Святой Бернардин, снова поверивший ему, преисполнился к нему еще большего сочувствия и приказал ему не выходить из кельи его послушника. На следующий день святой, согласно своему обыкновению, взошел на кафедру и, изменив избранную им ранее тему проповеди, произнес:
