Так вот, мы не должны больше терпеть, чтобы нечестивая наука смеялась над молчанием бога. Пора сказать: "Нет! Если Библия не все нам открыла, это не значит, что она в чем-либо солгала". Такова истина, которую я возглашаю. Опираясь на геологию, доисторическую археологию, на восточные космогонии, хеттские и шумерийские памятники, халдейские и вавилонские предания, на древние сказания, сохранившиеся в Талмуде, я доказал существование преадамитов 7, о которых боговдохновенный автор книги Бытие ничего не говорит только потому, что история их не имеет значения для спасения души детей Адама. Больше того, тщательное изучение первых глав Книги Бытия доказало мне наличие двух актов творения, разделенных многими веками, причем второй из них, собственно говоря, был лишь приспособлением частицы нашей земли к нуждам Адама и его потомства.
Он помолчал минутку, затем продолжал, понизив голос, с подлинно религиозной торжественностью:
- Я, Марциал Сафрак, недостойный пастырь божий, доктор богословия, покорный, как малое дитя, велениям нашей святой матери церкви, утверждаю с полной уверенностью, - если только святейший папа и церковные соборы не возгласят противное, - что Адам, созданный по образу и подобию божию, имел двух жен, из которых Ева была вторая.
Эти странные слова вывели меня из состояния равнодушия и пробудили во мне чрезвычайный интерес. Поэтому я был несколько разочарован, когда г-н Сафрак, опершись локтями о стол, сказал:
- Но довольно об этом. Быть может, ты когда-нибудь прочтешь мою книгу, где найдешь все подробности. Я был вынужден, ради строгого исполнения моего долга, повергнуть мой труд на рассмотрение архиепископа и просить у его высокопреосвященства одобрения. Рукопись в данный момент находится у архиепископа, и я с часу на час жду ответа, который, как я имею все основания надеяться, будет благоприятным. Дорогое мое дитя, отведай этих грибов, собранных в здешнем лесу, и вина наших лоз, - и скажи, не вторая ли обетованная земля этот край, для которого первая была лишь прообразом и предвещанием.
После этого разговор стал более непринужденным и коснулся наших общих воспоминаний.
- Да, сын мой, - сказал кюре, - ты самый любимый из моих учеников. Бог разрешает нам отдавать чему-нибудь предпочтение, когда оно основано на беспристрастной оценке. Так вот, в тебе я сразу же увидел задатки подлинного человека и христианина. Правда, в тебе проявлялись также и серьезные недостатки. Ты не всегда был одинаков, в тебе часто появлялась неуверенность, ты легко падал духом. Страсти, еще неясные, дремали в твоей душе. Я любил тебя за эту душевную тревогу, между тем как иного из моих учеников, случалось, любил за противоположные свойства. Поль д'Эрви, например, был мне дорог за непоколебимую твердость его ума и сердца.
При этом имени я покраснел, побледнел и едва не вскрикнул, а когда попробовал что-то сказать, голос мой мне не повиновался.
- Если мне не изменяет память, - добавил кюре, - он был твой лучший друг. Ты по-прежнему близок с ним, не правда ли? Я слышал, что он стал дипломатом и ему предсказывают блестящую будущность. Я желал бы, чтобы, когда настанут лучшие времена, он занял место на службе у его святейшества папы.
- Отец мой, - с трудом проговорил я, - завтра я расскажу вам о Поле д'Эрви и еще об одном лице.
Г-н Сафрак пожал мне руку. Мы попрощались, и я удалился в отведенную для меня комнату.
Лежа в постели, пахнущей лавандой, я вообразил, что я по-прежнему тот ребенок, который, стоя на коленях в часовне коллежа, восторженно смотрит на женщин с такими белыми и светлыми лицами, заполняющих хоры. И вдруг словно какой-то голос, исходящий из облаков, зазвучал надо мной и промолвил: "Ари, тебе кажется, что ты любишь их в боге, но на самом деле ты любишь в них бога".
Проснувшись на следующее утро, я увидел г-на Сафрака, стоявшего у изголовья моей кровати.
- Ари, - сказал он, - пойдем; ты отстоишь мессу, которую я отслужу для тебя, а потом я выслушаю все, что ты хочешь мне рассказать.
Артигская церковь была небольшим строением в романском стиле, который в Аквитании был распространен еще в XII веке. Подвергшись реставрации лет двадцать тому назад, она приобрела колокольню, которая отнюдь не была предусмотрена при ее первоначальной постройке. По счастью, принадлежа к очень бедному приходу, она сохранила свою строгую наготу. Я присоединился, насколько позволяло мое душевное состояние, к молитвам священнослужителя, а по окончании мессы прошел вместе с ним в ризницу. Там мы слегка подкрепились хлебом и молоком, а затем вернулись в дом г-на Сафрака.
Придвинув кресло к камину, над которым висело распятие, он предложил мне сесть и, заняв место рядом со мной, знаком попросил меня начать мой рассказ. За окном падал снег. Я начал так:
- Отец мой, десять лет прошло с тех пор, как я вышел из-под вашей опеки и вступил в свет. Я сохранил в нем мою веру, но, увы, не мою чистоту.
Нет необходимости рассказывать вам о том, как я жил: вам, моему руководителю, моему единственному духовнику, это хорошо известно.
