Сверхъестественный ужас объял его. Одним прыжком, судорожно колотя себя в грудь кулаками, он отскочил назад к трем высохшим и голым соснам, ища у них привычного убежища. Почему они нападали на него, угрожающе вздуваясь, эти зеленые валы со своей пенной гривой, и, набрасываясь, дробились, бурлили, жадно лизали прибрежный песок? Меж тем вся остальная необъятная вода пребывала в неподвижности, словно мертвая, и по ней растекалось толчками кровавое пятно. Кровь эта лилась из раненого солнца, круглого и красного, истекавшего кровью высоко в небе, коему тоже были нанесены глубокие и уже залитые кровью раны. Сквозь молочную мглу, висевшую над солеными болотистыми топями, куда морские валы докатывались плоскими длинными языками, виднелась гора: она курилась и выбрасывала пламя. И повсюду, куда достигал взор Адама, зеленые гребни зеленых валов наступали, грохоча, и устилали прибрежный песок водорослями, ракушками и мертвенно-бледными медузами.
И все это обитало в море! Затаившись подле сосны, наш достопочтенный праотец бросал во все стороны испуганные и тревожные взгляды: то на покрытые водорослями утесы, где неповоротливые тюлени лениво переваливались с боку на бок; то на громадные водяные валы, взлетавшие почти до красных облаков и затем падавшие сверкающим дождем; то на целую армаду раковин, огромных белоснежных перламутровых раковин, шедших в бейдевинд и огибавших изящным маневром гряду утесов… Адам в изумлении взирал на них, не ведая, что это Аммониты, и не догадываясь, что ни одному человеку после него не доведется увидеть великолепную розовую армаду, идущую под парусами по морям едва сотворенного мира! Он еще созерцал ее, и, быть может, в нем просыпалось первоначальное ощущение красоты окружавшей его природы, как вдруг белопенный кильватер содрогнулся и весь чудесный флот опрокинулся! Тем же неспешным толчком подбросило спавших на утесах тюленей, и они, перевернувшись, полетели кувырком в бездонную глубину. И какой-то неведомый ужас пронесся: он шел из морских глубин и был столь всеобъемлющ, что стая альбатросов, безмятежно сидевших на высокой скале, насмерть перепуганная, с оглушительными криками взмыла в воздух.
Наш достопочтенный праотец вцепился что есть силы в сосну и, дрожа, озирал необъятную морскую ширь. Там, вдали, под бледным отсветом скрывшегося солнца, медленно всплыла похожая на вытянутый холм исполинская спина, усаженная черными, острыми горбами, напоминавшими обломки скал. И эта спина приближалась! Впереди нее вздымался водяной вихрь, разлетавшийся мириадами брызг, и сквозь водяную завесу мало-помалу обрисовалась издававшая глухой рев бесформенная морда с огромной полуоткрытой пастью, в которой, сверкая чешуей, исчезали заглатываемые единым духом косяки рыб…
Чудовище, ужасное морское чудовище! И можно с легкостью предположить, что наш праотец, начисто забыв о своем человеческом (столь недавно обретенном) достоинстве, в отчаянии в один миг вскарабкался на самую вершину сосны. Но и там, в привычном ему убежище, его мощные челюсти судорожно стучали от страха перед возникшим из глубин чудовищем. Сотрясая все вокруг, расплющивая раковины, гальку и ветвистые кораллы, чудовище выбралось на берег и, глубоко вдавливаясь в песок, выпрямило свои передние лапы, толщиной превосходившие тиковые стволы; когти их были увиты морскими водорослями. Из похожей на пещеру пасти, усеянной страшными зубами, зелеными от застрявших в них тины и мхов, вырвался тяжкий вздох то ли усталости, то ли гнева, от которого, крутясь, разлетелись во все стороны сухие водоросли и раковины помельче. Голову чудовища, покрытую броней твердокаменной чешуи, украшали два черных, коротких и тупых рога. Его бесцветные стекловидные глаза походили на бледные луны. Неимоверной длины хвост с зубчатым гребнем волочился еще далеко в море, и каждое его неторопливое движение поднимало настоящую бурю.
