По всем этим малопривлекательным чертам вы, верно, уже узнали Ихтиозавра, самое страшное китообразное, созданное Иеговой. Да, это был он, и, может статься, самый последний, продержавшийся в пучине океана до того достопамятного дня, двадцать восьмого октября, чтобы дать нашему праотцу хоть какое-то представление о происхождении жизни на земле. И вот он высится перед Адамом, связывая древнейшие времена с новыми, и громоподобно ревет, вздыбив свой страшный гребень. А наш достопочтенный праотец, обвившись вокруг высокого ствола, визжит от невыносимого страха… И вдруг со стороны окутанных туманом болот зловещий, яростный свист, подобный свисту ураганного ветра в горном ущелье, прорезает небеса. Что это? Еще одно чудовище? Да, Плезиозавр. И тоже, по всей вероятности, последний, вышедший из болотных глубин. И для вящего изумления первого на земле человека (и удовольствия палеонтологов), между чудовищами разгорается битва: в доисторическую эпоху такое побоище было все равно что стихийное бедствие. Вообразите себе диковинную голову Плезиозавра, кончавшуюся птичьим клювом, но клювом величиной в две морские сажени и более острым, чем самое острое копье; голова эта сидит на чрезвычайно длинной и тонкой шее, на которой она извивается, изгибается, свистит и нападает с устрашающей грацией. Два словно бы окостеневших плавника передвигают это бесформенное тело, мягкое, скользкое, все в морщинах и бледно-зеленых наростах. И столь огромно оно и так плотно прижато к земле, что вместе с вытянутой шеей на фоне песчаного холма, где растут сосны, укрывшие Адама, тело Плезиозавра тоже кажется черным песчаным холмом, на котором возвышается одна-единственная сосна. Плезиозавр приближается, разъяренный. И вдруг раздается какой-то ужасающий хаос звуков: рев, свист, гром ударов, песчаная буря и яростные всплески взбаламученных вод. Наш достопочтенный праотец перепрыгивает с одной сосны на другую и трясется от страха так, что вместе с ним дрожит и могучий ствол. А когда рев усиливается и он все же дерзает взглянуть на побоище, он видит в пенной белизне, уже облитой струями крови, двух свившихся в исполинский клубок чудовищ: и клюв Плезио целиком погружен в мягкое брюхо Ихтио, чей вздыбленный хвост судорожно извивается под бледным испуганным небом. Наш достопочтенный праотец вновь обреченно и поспешно укрывается за стволом сосны! Смертельная схватка двух чудовищ на песке подходит к концу. Содрогаются прибрежные холмы, и на их толчки отзываются подземные глубины. И вдруг воцаряется покой, лишь Океан рокочет умиротворенно и с облегчением. Адам снова выглядывает из-за веток: раненый Плезио уже укрылся в теплой грязи своих болот, а мертвый Ихтио покоится на прибрежном песке, словно холм, одетый вечерней мглой.
Тут наш достопочтенный праотец осторожно спускается с дерева и приближается к чудовищу. Весь песок вокруг него изрыт невообразимо, и повсюду — в длинных бороздах и глубоких ямах — дымится еще не впитавшаяся кровь. Ихтио столь огромен, что Адам, даже задрав любопытствующую морду, не может разглядеть гребень чудовища, вздымающийся вдоль его покатой спины, из которого острый клюв Плезио вырвал немало массивных, превосходящих своей тяжестью каменные плиты, чешуи. Но дрожащие руки Адама натыкаются на вспоротое брюхо, откуда струится кровь, течет жир, вываливаются гигантские внутренности и свисают куски окровавленного мяса. Плоские ноздри нашего достопочтенного праотца, озадаченно расширясь, жадно нюхают воздух.
Весь этот день наш праотец путешествовал из леса через Эдем, питаясь ягодами, обгладывая съедобные корешки, ловя и обсасывая пришедшихся ему по вкусу насекомых. Но вот солнце уже опустилось в море — и Адам проголодался, а на песчаном берегу белел лишь один чертополох, извиваясь под напором ветра. О, это жесткое мясо, пропитанное кровью и еще теплое, — от него шел такой свежий, соленый дух! Квадратные челюсти Адама ощерились нетерпеливым голодным зевком… Океан дышал размеренно, словно во сне… И тогда, повинуясь неодолимому позыву, Адам погрузил пальцы в разорванное брюхо ящера и с жадностью принялся обсасывать их, слизывая кровь и жир чудовища. Неведомый доселе вкус мяса потряс вегетарианца Адама, чьей пищей до сей поры были плоды и травы. И он, набросившись на эту гору изобилия, вырвал из нее кусок и, раздирая, глотал его в ярости и спешке, и первое съеденное им мясо было приправлено острым от страха наслаждением.
