— Еврея Липпольда обвинили в подлом мошенничестве и гнусном плутовстве, хотя он пользовался доверием курфюрста, был поставлен во главе всего монетного двора и, когда случалась нужда в деньгах, выручал крупными суммами. То ли он сумел оправдаться, то ли он располагал иными средствами обелить себя в глазах курфюрста, или же, как тогда выражались, дал умыться с серебра тем, к кому государь приклонял слух, словом, Липпольда за отсутствием вины собирались отпустить; надзор за его домиком на Штралауэрштрассе был поручен бюргерам. Тут случилось ему повздорить с женой, и в сердцах она крикнула: «Ты бы уже давно был покойником, ежели бы наш всемилостивейший курфюрст знал, какой ты подлый плут и для каких мошеннических проделок прибегаешь к колдовской книге!» Эти слова донесли курфюрсту, и тот повелел тщательно обыскать дом Липпольда на предмет колдовской книги, которую в конце концов и нашли, и, прочитав ее, люди сведущие уразумели все его плутни. При помощи черной магии Липпольд собирался околдовать курфюрста и завладеть его землей, и только благодаря своему благочестию курфюрст спасся от дьявольских козней. Липпольда казнили на Новом рынке, но в ту минуту, когда пламя поглотило его вместе с колдовской книгой, из-под моста вылезла большущая мышь и бросилась в огонь. Многие люди сочли эту мышь за нечистого, помогавшего Липпольду в его колдовских делах.
Во время рассказа золотых дел мастера старик оперся локтями о стол и, закрыв лицо руками, стенал и вздыхал, словно от невыносимой муки.
А господин Тусман, наоборот, казалось, не очень-то вникал в слова ювелира. Он был чрезвычайно весел и занят совсем иными мыслями. Когда золотых дел мастер окончил рассказ, он спросил сюсюкающим голоском, сладко ухмыляясь:
— Скажите же мне, дражайший и почтеннейший господин профессор, так там в окне на башне старой ратуши действительно была девица Альбертина Фосвинкель, это она глядела сверху на нас своими пленительными очами?
— Что! — завопил золотых дел мастер. — При чем тут Альбертина Фосвинкель?
— Господи Боже мой, она ведь и есть та очаровательная особа, которуя я решил полюбить и взять в супруги, — пролепетал в смущении Тусман.
— Сударь, — набросился на него золотых дел мастер, побагровев и гневно сверкая глазами, — сударь, в вас, должно быть, вселился бес, либо вы окончательно спятили! Вы хотите взять в супруги юную красавицу Альбертину Фосвинкель? Вы, несчастный старый педант! Да вы со всей вашей школярской премудростью и почерпнутым у Томазиуса политичным обхождением не видите дальше своего носа! Вы эти мысли бросьте, не то смотрите, как бы еще сегодняшней ночью вам не свернуть себе шею.
Правитель канцелярии был смирный, миролюбивый, скажем больше, робкий человек, он никому не мог сказать резкого слова, даже если его заденут. Но речь золотых дел мастера показалась ему, верно, уж очень обидной, да к тому же еще он выпил крепкого вина больше обычного; поэтому он обозлился, как ни разу в жизни, вскочил со стула и взвизгнул:
— Не знаю, что и думать о вас, неизвестный мне господин золотых дел мастер, кто дал вам право так со мной разговаривать? Сдается мне, что вы морочите меня всякими глупыми фокусами, а сами задумали полюбить девицу Альбертину Фосвинкель, вы сняли ее портрет на стекло и с помощью волшебного фонаря, под полой вашего плаща спрятанного, показали мне у ратуши изображение сей приятной особы! Я, сударь мой, тоже в таких делах сведущ, и не по адресу вы обращаетесь, ежели полагаете запугать меня вашими фокусами и грубиянством.
— Берегитесь, берегитесь, Тусман, — спокойно и с какой-то странной усмешкой остановил его золотых дел мастер, — вы сейчас имеете дело с мудреными людьми.
И в то же мгновение вместо золотых дел мастера на господина Тусмана глянула, скаля зубы, мерзкая лисья морда, и, охваченный беспредельным страхом, Тусман повалился на стул.
Старика, казалось, ни капли не удивило превращение золотых дел мастера, наоборот, он вдруг повеселел и, смеясь, воскликнул:
— Ишь ты, как распотешил, только этим фокусами не прокормишься, я знаю почище и могу проделать штучки, тебе, Леонгард, недоступные.
— Ну, покажи нам свое умение, — сказал золотых дел мастер, снова принявший человеческий облик и спокойно севший за стол, — покажи!
Старик достал из кармана большую черную редьку, тщательно очистил ее ножичком, который вытащил из того же кармана, и, нарезав тоненькими ломтиками, разложил на столе.
Затем он принялся колотить кулаком по ломтикам редьки, и оттуда при каждом ударе со звоном выскакивала новенькая блестящая золотая монета, которую он тут же подхватывал и бросал ювелиру. Но как только тот ловил монету, она с треском рассыпалась на тысячу искр. Старика это, как видно, злило, все быстрей и крепче ударял он по ломтикам редьки, и все с большим треском рассыпались они в руках золотых дел мастера.
Правитель канцелярии совсем растерялся, онемел от ужаса и страха и чуть не лишился сознания; наконец он собрался с духом и пролепетал дрожащим голосом:
