— Все, все! Даже больше того.
Арай прохаживается, потирая руки.
— Вот и хорошо. И очень хорошо. Учитесь вы, молодые. Недоразумения в жизни могут быть и бывают. Они даже необходимы. Без капельки горечи жизнь становится невыносимой, как приторно сладкое питье. Ощущение полноты и счастья возникает только благодаря контрастам. И все же надо возвышаться над всеми контрастами. Чтобы поток гармонии охватывал все это и объединял — как горизонт заключает зеркало моря и небесную лазурь… Смотрите и учитесь!
Молодые берутся за руки и прижимаются плечом друг к другу.
Берг бросает на них грустный и полный какой-то темноты взгляд.
— Какие молодые и цветущие. Вся жизнь впереди. Счастливое поколение… — Взглядывает через окно вдаль, потом снова поворачивает голову и говорит, ни на кого не глядя: — Вы меня простите. Я старый хрыч и временами впадаю в бред. Но теперь опять все хорошо. Совсем хорошо… Я устал. Отвезите меня в мой сарай.
— Да, да, — откликается Арай. — Отдохни немного. Я пойду с тобой.
— Нет, оставь меня на минутку одного. Я достану свои приборы, тогда приходи. Тогда мы вместе кое на что взглянем. Через полчаса… или минут через двадцать…
Льена уже на своем месте — катит кресло к выходу. Все спешат помочь. Но он отказывается.
— Дайте ей самой. Это ее специальность. Арай, дай еще парочку папирос. Сегодня праздник примирения. Я хочу курить.
Арай протягивает ему папиросы и коробку спичек.
Берг обводит всех взглядом. На лице его какая-то увядшая улыбка. У всех чувство: сейчас что-то еще скажет. Но нет. Ничего не сказал. Только кивнул головой и отвернулся.
* * *
Четверо оставшихся некоторое время хранят молчание.
— Кто может познать человека? — задумчиво говорит Арай. — Морская глубина измерена, вековые леса исхожены, а человеческая душа все еще загадка. В самом великом человеке могут таиться самые маленькие страстишки и слабости.
— Не говорите об этом… — тихо говорит Анна и снова погружается в свои мысли. Потом вдруг поднимает голову. — А вы… Мне кажется…
Валдис открывает дверь.
— Ничего. Льена вернулась.
Льена убирает со стола. Уносит посуду и составляет в маленький старомодный буфет. Гости уже ушли. Вот она берет стеклянную банку с прошлогодним вареньем и бодро идет через комнату.
Неожиданно она спотыкается. Руки выпускают банку, и та куда-то бесшумно пропадает. Сама легко валится на бок и, с широко раскрытыми глазами и искаженным от страха лицом, остается лежать на полу, точно лишившись жизни.
За окном вырастает багрово-черный столб. Черные куски дерева и кирпича разлетаются во все стороны, как рассеянные водяные капли из огромного шланга. Со звоном вылетает окно, и мелкие брызги разбитого стекла, словно град от сильного ветра, барабанят по противостоящей стене. Ужасный, головокружительный взрыв заполняет и заглушает все, врезаясь в сознание тысячами стеклянных осколков.
Это случилось на второй неделе мая, в среду, около одиннадцати часов утра.
Жена часового мастера, госпожа Ланкевиц, возвращаясь с Даугавского рынка, проходила мимо здания Банка внутренних займов и внешних кредитований. На согнутой руке она несла корзину с покупками. Среди прочей снеди там были и яйца — господин Ланкевиц очень любил пирожки с начинкой из подслащенных яиц.
Собственно говоря, корзина госпожи Ланкевиц не была приспособлена для того, чтобы носить ее на согнутой руке. Корзина уже два раза накренялась, и так как другая рука была занята зонтиком, то придать ей правильное положение можно было, лишь прижав ее к стене и подтолкнув коленом.
Когда госпожа Ланкевиц, миновав подъезд банка, оказалась против крайнего окна, корзина накренилась в третий раз. Госпожа Ланкевиц остановилась. Снова прижав корзину к стене, она пыталась придать ей правильное положение. Казалось, все кончится благополучно. Нужно было лишь подбросить ее как следует коленом, подняв его повыше, но сделать это она не могла, так как по тротуару шли навстречу пожилой господин и двое молодых людей. И тут случилось так, что корзина накренилась еще больше, крышка открылась, и яйцо — одно яйцо — выкатилось на тротуар. Госпожа Ланкевиц вскрикнула и выронила зонтик, но спасти яйцо уже не могла. С тихим хрустом оно разбилось.
В одной из комнат банка стояла Ада Лиепинь — младший помощник бухгалтера. Она только что заполнила страницу и, прежде чем начать другую, подошла к окну посмотреть на улицу. Обычно в это время знакомый лейтенант проходил мимо банка. И каждый раз здоровался с ней. Правда, в соседней комнате, дверь в которую была открыта, сидел жених Ады Лиепинь, старший помощник бухгалтера Крустынь Брач. Но его это не касалось. Неужто ей теперь нельзя и взглянуть на постороннего человека? Она стояла у окна и ждала.
