Случилось так, что именно в этот момент проходившая мимо окна жена часового мастера госпожа Ланкевиц неожиданно остановилась. Аде Лиепинь и самой не раз приходилось нести такую корзину, поэтому она отлично поняла волнение госпожи Ланкевиц и сама заволновалась. Когда госпожа Ланкевиц выронила зонтик и вскрикнула, вскрикнула и Ада Лиепинь — отчасти инстинктивно, отчасти из солидарности. Вскрикнула тонким пронзительным голосом, словно ужаленная, как умеют кричать только женщины.
В эту минуту старший помощник бухгалтера Банка внутренних займов и внешних кредитований Крустынь Брач окунул перо в пузырек с чернилами, чтобы закончить исписанную рядами красивых цифр страницу. Это была своего рода экзаменационная работа. Сам бухгалтер перешел на другую работу в какое-то государственное учреждение, и Крустынь Брач всерьез надеялся занять его место. Оно было ему почти обещано — сегодня ждали только формальной проверки со стороны директора банка.
Он окунул перо в чернила и, держа ручку в воздухе, присматривался, как лучше провести линию по металлической линейке, положенной поперек страницы. В тот момент, когда он опускал руку с пером, в соседней комнате раздался крик. Крустынь Брач сильно вздрогнул и невольно подался вперед. От толчка на исписанную страницу упала черная капля чернил, а другая рука, толкнув металлическую линейку, проехала по капле, размазав ее так, что на странице осталась клякса, похожая на силуэт птицы.
И точно такое же черное пятно, какое стояло перед глазами Крустыня Брача, появилось в его душе. Он почувствовал себя так, словно его всего облили чернилами. Остолбенев, широко раскрытыми глазами смотрел он на испорченную страницу. Обе руки его — и та, что держала ручку, и другая, с линейкой, — сильно дрожали. Уши постепенно краснели.
Произошло все это в одно, ну буквально в одно мгновение.
И вдруг в соседней комнате засмеялась Ада Лиепинь. Крустынь Брач вскочил.
Он швырнул линейку в угол. Хотел бросить и ручку, но вовремя удержался — этак и перо сломать недолго — и с остервенением воткнул его в щетку для ручек. Изменившимся голосом он крикнул:
— Ада! Да ты с ума сошла!
Ада Лиепинь, все еще смеясь, вошла в комнату. Смех ее еще больше рассердил Крустыня Брача.
— Ты что — одурела, с ума спятила?
Это уже не походило на шутку. В особенности голос, которым это было сказано, не допускал и мысли о шутке. Ада Лиепинь надула губки.
— Как ты смеешь? Что это за тон? Сам ты одурел.
Тут Крустынь Брач трагическим жестом показал на злополучную страницу.
— А ты еще дурачишься! Посмотри-ка на это!
Неизвестно, поняла ли Ада Лиепинь, что она причастна к случившемуся, или нет. Не в этом дело. Главное то, что Крустынь Брач говорил с ней таким тоном и смотрел на нее такими глазами, словно собирался ее укусить. А ведь на мартынов день назначена свадьба. Значит, вот он каков — ладно же! Она вспыхнула и, отодвинувшись от него, гордо вскинула голову и выпрямилась.
— Я просила бы… таким тоном… таким тоном!.. За кого ты меня принимаешь? Ты что вообразил!.. Дикарь!
Она, собственно, даже не намеревалась говорить ему этих слов. Но стоило лишь начать, а дальше пошло само собой. С каждой фразой голос ее звучал все громче, все злее. Нижняя губа у нее задрожала. В груди заклокотал такой гнев, что просто лопнуть можно было. Ада Лиепинь круто повернулась и выбежала из комнаты, с шумом захлопнув за собой дверь.
Крустынь Брач опустился на стул. Все вышло так, что хуже не придумаешь. Проклятая девчонка, и надо же было ей взвизгнуть! Он разыскал резинку и начал стирать чернила, хотя великолепно знал, что это недопустимо и ничего из этого не получится. Не успел он еще стереть у этой проклятой птицы клюв, как явились три директора смотреть его работу. Вот она, его работа! Вот тебе, Крустынь Брач, должность бухгалтера!.. Они пожали плечами и вышли из комнаты.
Крустынь Брач с трудом сдерживал слезы. Эта сумасбродная девица испортила ему жизнь. Он был переполнен злобой, как высохший гриб-дождевик — пылью. А она не появлялась, и ему не на кого было излить свой гнев.
Просидев так с час, он не выдержал, вскочил, распахнул дверь и высунул голову:
— Глупая гусыня!
И снова упал на стул перед своей испорченной работой.
Как и всякому чиновнику, у которого мимо носа проскользнула желанная цель, Крустыню Брачу казалось, что вся его жизнь разбита. Где там думать о женитьбе, когда жалованья не хватит на то, чтобы снять квартиру побольше и воспитывать будущих детей. Да и какая из этой ветрогонки Ады Лиепинь жена! Обмануть она хотела его, обвести вокруг пальца. Заманила в свои сети…
Он снова высунул голову в дверь:
— Пошла ты к черту!
