Вспомнив, как было весело в парке и на пруду, я решил вытащить Новенькую покататься на лодке. Я звонил ей, в монологе назначал время встречи, она меня динамила, я звонил снова, приходил к ее дому и орал под окном – то ли как рыцарь под башней принцессы, то ли как мартовский кот (хотя песни их, должно быть, одинаковы, просто на разных языках).
Спустилась.
Я схватил ее за руку, чтобы не убежала.
– Привет!
Смотрит на меня, молчит, не улыбается. Одета во все черное, джинсы облепили тонкие ноги, ревниво скрывая алебастрово-белую кожу (от меня?!) Единственный цветной аксессуар – лисий хвост на поясе, но не рыжий, а сине-зеленого оттенка. Рядом с ним бряцают обереги и тактическая ручка для самообороны – тоже своего рода оберег от дурного глаза, которым легко этот самый глаз вышибить. Лицо не белое, а бледное: освобожденные от косметики веснушки в удивлении дышат воздухом. Волосы как всегда прекрасны, блестят и благоухают – депрессия депрессией, а мытье головы по расписанию.
– Я думаю, у тебя молчанка, – сказал я с интонацией доктора Хауса.
Мелькнула улыбка – тусклая, словно луч фонарика, из которого достали севшие батарейки, пожевали и вставили обратно. Тоже результат, но без перспектив.
Мы шли к пруду, я натужно размышлял. Тревога, волнение, обида и злость давно во мне перегорели – осталось лишь намерение развязать этот узел. Нутром я чувствовал, что за выполнение столь трудного квеста награда будет соответствующая!
Молчание умножает значимость не только последующего слова, но и предшествующего. Я пытался вспомнить, что же произнесла Новенькая, прежде чем превратиться в скучную куклу. Куда там! В прежние дни мы болтали наперебой, да и после встречи диалоги частенько продолжались у меня в голове. Весь этот поток обрубился внезапно, без предупреждения, и отыскать в памяти последнюю фразу было невозможно. Точно не было ссоры или судьбоносного признания, такое я бы запомнил и провел бы соответствующие параллели.
По дороге зашли в магаз. Новенькая участия в выборе не принимала (и даже не порывалась ничего украсть), поэтому я сметал с прилавков все подряд, склоняясь, впрочем, к собственным предпочтениям. Взял рахат-лукум, булки, сосиски, сыр, газировку, сок, соленую соломку, крекеры, жевательный зефир, шоколад и прочую снедь для пикника.
Наш парк ненавязчиво переходит в лес, и я держал в рукаве возможность устроить за городом пикник – в тех местах, где растут дикие деревья на холмах, из земли торчат бетонные руины Советского Союза, доносятся звуки поездов и открывается вид на отбившиеся от города многоэтажки. Будем любоваться природно-урбанистическим пейзажем, поглощать вкусную жраку и болтать на самые разные темы, то поднимаясь к небесной трансцендентности, то опускаясь в пучины хлюпающей пошлости, словно плывущий морской змей. Вот только Новенькая молчит! Как в лечении молчанки поможет лодочная прогулка, я не знал. Я вообще много чего не знал и действовал методом тыка.
Арендовали весельную лодку на два часа. Кассирша взяла в залог мой паспорт, на причал неторопливо вышел мясистый мужик с грудной клеткой как у Халка – вот что спортивная гребя делает с человеком.
– Вода не любит спешки, – предупредил он, придерживая лодку, пока мы грузились на борт.
Он бросил на нос лодки два оранжевых жилета (их никто никогда не надевал).
– Купаться с лодки нельзя, а то перевернетесь. Причаливать можно только там, где отплыли, то есть здесь. Приятной прогулки.
Лодка покачивалась на волнах, я греб подальше от берега и городского шума. Цивилизация, рычащая поршнями и стучащая по школьной доске указкой, растворилась в воде, ветре и бесконечном небе – мы вошли в царство стихий. Я снял футболку и повязал на голове. Может, Новенькая сделает то же самое?..
Нет. Она молчала и смотрела на волны так, словно пруд состоял из ее слез.
– Швепса хочешь? – спросил я, откручивая крышку.
Сделал несколько сладко-горьких глотков, протянул ей. Она взяла бутылку, пригубила и вернула обратно. Я б назвал ее овощем, не будь она тем еще фруктом!
Оставляя пенистый след, мимо промчался катер с верещащими существами. В наш борт ударили тяжелые волны. Представляя, как мои грудные мышцы становятся такими же эпичными, как у того мужика с лодочной станции, я греб мощно и ритмично, как и положено в присутствии дамы. Лодка пересекла пруд. Дальше он вытягивался в реку, уходящую за город. Здесь не было ни катеров, ни речных трамваев, ни других лодок.
Мы поравнялись с островом величиной в три-четыре футбольных поля. Он горбато выгибался, словно это Чудо-юдо Рыба-кит высунул спину и не заметил, как та поросла деревьями. Донеслось пение птиц. Когда мы обогнули островок, то город скрылся, будто его и нет поблизости, а мы перенеслись в дикие края. Возможно, именно это подтолкнуло меня взглянуть на ситуацию по-новому.
А чего терять?
– Прости, – сказал я. – Это все ради тебя.
Я кинулся к Новенькой, запустил руку ей под колени и поднял над волнами. Она заверещала и вцепилась в меня, словно кошка перед купанием. Я не устоял на ногах, и мы вместе плюхнулись в воду.
Холодная! Дна под ногами нет!
