Бельевая веревка никогда не бывает лишней в дамской сумочке. За пару минут мой новый друг оказался связанным и лежал, напоминая гусеницу. Хотя у гусеницы больше свободы движения – я уселась прямо на него. Не сидеть же на полу – холодно, а леди вредно сидеть на холодном – можно простудиться.
– Ты это ч-ч-его?.. – обескураженно воскликнул Валерий, ерзая подо мной на полу. – Дикарка! Я же просто поздороваться…
– Все закономерно, ты испортил мне весь праздник, – заметила я, усевшись поудобнее.
– Какой еще праздник, женщина?!
Негодование так ему шло. Мне даже расхотелось отвечать. Я любовалась бы так всю ночь, мучая его молчанием, но решила позлорадствовать иначе.
– Ты испортил мне праздник поедания торта, – строго сказала я, задрав подбородок к небу, и уточнила: – Вишневого. – Это важный нюанс, праздник же. Я пододвинула пакет с тортом к его лицу, чтобы он разглядел.
Уже совсем стемнело, становилось холодно. Не дожидаясь ответных слов, я достала торт из кулька, кулек постелила как скатерть, поставила на него торт и вскрыла упаковку. Праздник начался.
– А связанные люди тебе для праздника обязательны? – поинтересовался мой друг, озираясь по сторонам.
– Вовсе нет, – пожала плечами я, – но это приятное украшение.
Придав лицу деловое выражение, я отломила пальцами смачный кусок торта и отправила себе в рот. Торт был потрясающий. Закрыв глаза от удовольствия, я демонстративно поерзала, как бы выбирая наилучшую позицию для такого сверхценного момента своей (и чужой) жизни. Приоткрыв один глаз, я с удовольствием отметила, что мой друг с жадностью смотрит на мои процедуры.
– Ну что ты, тоже проголодался? – спросила я, вытягивая губы трубочкой. Учитывая наше положение, заботливые интонации звучали довольно странно.
Ответом послужила смесь удивления, ужаса, озадаченности и любопытства на его лице. "Пареньку нравится", – заключила я.
– Бедняга. Хочешь вишенку?
Не знаю, удалось ли мне скрыть блеск в глазах.
– Хочу… – тихо произнес мой пленник. То ли счел, что безопаснее будет не перечить, то ли действительно голодный. Хорошо.
Я облизала пальцы – есть нужно только с чистых рук, чтоб вы знали! Двумя алыми ногтями я аккуратно извлекла из торта вишенку. Наклонилась к моему другу и улыбнулась, наблюдая, как недоумение поглощает его все больше и больше. Высунув язык на всю длину (а он у меня неслыханно длинный), я положила вишню на самый кончик и поднесла к губам моего товарища, пока тот заливался краской. Пожалуй, этот момент стоил сорванного праздника! Я с трудом сдерживала хохот, до глубины души наслаждаясь своим положением.
Мой пленник закрыл глаза и съел вишню, едва коснувшись моего языка губами. Я чуть не умерла от восторга, наблюдая его чудовищное смущение. От радости мне даже расхотелось есть торт самой. Унижение ближних – вот моя еда!
– Молодец, – я погладила его по волосам. – Вот видишь, совсем не страшно.
Он облегченно выдохнул, не подозревая, что это только начало.
Раньше бы мне и в голову не пришло, что можно угощать человека тортом, заставляя его испытывать столько унижений. Впервые я проявила себя поистине щедрой натурой! Ну а что, справедливо, ведь другого повода поделиться таким вкусным деликатесом для меня просто не могло существовать. Когда с ужином было покончено, уже наступила ночь и мгла опустилась на сонные улицы.
Мы лежали на крыше – теперь вдвоем… – рассказывали друг другу истории и смеялись. Освободить пленника от веревок я так и не удосужилась, но это совсем не мешало. Да и он не жаловался (только попробовал бы!)
Лежа на спине, мы долго, долго разглядывали небо. Мой спутник оказался таким же любителем неба, как и я. А еще – писателем (но рассказать ему про свои сожженные рукописи я так и не решилась). Я так разволновалась, что я говорила обо всем, что вижу и думаю.
Я сказала, что каждый уважающий себя человек обязан вглядываться в черноту неба, пока не заболят глаза. А когда они заболят, то человек должен так же смотреть в себя, и тогда он увидит внутри то же самое.
– Ты чувствуешь, что внутри тебя черный огонь? Это огонь из космоса, который горит во всем. Это разум. И сгорать изнутри с радостью значит дарить любовь самой вечности.
– Ты знаешь, – не унималась я, – если долго-долго наблюдать эту черную бесконечность, то однажды между ней и тобой не останется никакой разницы!
Мой друг взглянул на меня, потом обратно на небо, будто сравнивая. Глаза прищурены, лицо серьезное, как у обезьяны.
– А ну прекратил издеваться! – завопила я и начала драться.
– Я и не издева-а-а-а… – начал было Валера, но договорить не смог по причине нападения.
– А НУ-КА НЕМЕДЛЕННО СМОТРИ НА НЕБО, Я СКАЗАЛА! И НЕ СМЕЙ ДАЖЕ КРАЕМ ГЛАЗА ОТВЛЕКАТЬСЯ ОТ ЧЕРНОТЫ, ЭТО ПРИКА-А-АЗ!!! Я ТЕБЕ НЕ ПОЗВОЛЮ СОРВАТЬ МОЙ ЭКСПЕРИМЕНТ, АХ ТЫ ЖАЛКИЙ СМЕРТНЫЙ!!!
Наверное, нечестно драться со связанным человеком, но я никогда не считала себя честной. Да и другим такого повода не давала. Мои пальцы вонзились ему под ребра.
– А-А-А-А-А-а-а-а-а-а!
– Тьфу! – заключила я плевком все самое важное, что было сказано.
