Его уроки были коктейлем из скуки, расстройства и настоятельного желания выпрыгнуть из окна повыше. Так и чувствовалось, что даже самые сонные парни мечтают вмазать ему по физиономии и попытаться втемяшить в голову: “ПРОСНИСЬ! ГОВОРИ! ОДЕВАЙСЯ НОРМАЛЬНО! УМОЙСЯ! ПОСТРИГИСЬ!”
Единственное, чего стоило ждать, – его прославленных вспышек ярости. Я сам наблюдал только две, оба раза – во втором классе. В первый раз действо это захватило меня врасплох: я блаженно подремываю в углу, а через секунду Алекс Дензер стоит на стуле посреди комнаты и мистер Лоуорет: “ВОТ! КАК ТЕБЕ ТЕПЕРЬ? ЛУЧШЕ? ТЫ ТЕПЕРЬ НЕЛЬСОН<
Повсюду разлеталась перхоть.
Потом, к сожалению, прозвенел звонок.
На следующий день мистер Лоу приволок в школу домашний пирог, который вручил Дензеру в качестве извинения.
Он оставался спокоен два месяца, а потом один мальчик спрятался в ящике во время урока по драматическому искусству, и мистер Лоу метнул в него декорацией.
Я бы не сказал, правда, что меня это все колышет.
Если честно, теперь эти люди не кажутся мне забавными. На самом деле я считаю, что все это совершенно не забавно. Прежде была приятная сюрреалистичность, но теперь она переросла гребаные шуточки: чудики пытаются обращаться со мной, как с двенадцатилетним, и имеют власть ежедневно указывать, что я должен делать. Это уже больше не смешно. Это действительно, по-настоящему меня обламывает.
Достаточно уже со мной обращались, как с ребенком.
Хватит.
Так что я настаиваю. Я отказываюсь рассказывать историю о том, как миссис Лоу однажды вызвала к себе в ванную пожарную бригаду, чтобы ее мужу вытащили из водопроводного крана палец ноги. Я для этого слишком взрослый. Такое меня больше не забавляет.
На самом деле, по-моему, смешно, что мистер Лоу настолько сонный, что умудрился засунуть палец в кран, но мне определенно гораздо менее смешно, чем год назад. Так что вот.
Палец в водопроводный кран! Вот кретин!
В своем новом обличье взрослого старшего шестиклассника большую часть времени с Барри я проводил у него дома. И большую часть времени, что я проводил у Барри дома, я проводил и с его сестрой.
Впервые в жизни,
Ах, Луиза – дорогая Луиза.
Я ей нравился. Я действительно ей, черт побери, нравился.
Мне как-то не приходило в голову сильно морочиться вопросом, нравится ли она мне. Я все время был накручен, потому как мы только и делали, что смотрели друг другу в глаза, и даже иногда касались друг друга – и моментально при этом не отпрыгивали. Такого со мной прежде не случалось. Сердце пускалось вскачь, и меня всего накачивало адреналином.
Наверное, нужно еще немного вам о ней рассказать. Ну, она... ммм... мммммм.... да, милая, правда. Просто – очень милая. Здорово похожа на Барри.
Не могу придумать, что бы такого еще о ней сказать. Ну, то есть, если думать объективно, Луиза немного странная. И если бы все не происходило так волнующе, думаю, она бы меня доставала. Я не говорю, что она
Луиза была на два года старше Барри и все еще жила дома – по причине, которую я так и не выяснил. Иногда работала то там, то тут, но ни на чем не залипала и так ничего и не достигла. Можно сказать, неудачница. Милая девушка – очень милая девушка, – просто слегка чокнутая.
Что замечательно, между нами все стало накручиваться само, хотя я-то не очень старался. Обычно при мысли об ухаживании я каменею. Но с Луизой все, казалось, происходит само собой. Без всех этих мук по поводу касаний коленками, долгих взглядов и чуть-дольше-чем-обычно-поцелуя-на-прощанье-не-настолько-долгого-что-бы-в-случае-чего-не-сойти-за-поцелуй-на-прощанье. Я даже не замечал, где какие неловкие детали пропускаю, и вдруг мы касаемся друг друга, держимся за руки и чуть-дольше-чем-обычно-целуемся-на-прощанье.
Наверное, все было так легко, потому что Барри всегда был рядом. Нам троим было чудесно вместе.
