Я думал, что если придерживаться анонимности и дальше, то обязательно всё само собой наладится. Думал, что однажды перестану с замиранием сердца выискивать новенького в школьных коридорах. Но этого не произошло. Я словно заразился какой-то тропической лихорадкой и медленно умирал. Люди зря говорят, что любовь ранит. Нет! Она убивает.
Сначала я радовался нашей переписке — этими мимолётными сообщениями. Они будто передавали вместе с собой кусочек мира Алана. А потом понял, что крупно влип. Мы переписывались каждый день, отправляли друг другу понравившиеся песни, обсуждали киноактеров. И знаете, с каждым сообщением я медленно умирал. Проходили дни, и я понимал, что не смогу ему открыться и сказать: «Эй, привет! Из-за моих друзей ты ни с кем не можешь подружиться. А ещё, это я писал тебе те сообщения, а на математике притворялся, что не знаю тебя».
За то время, что мы общались, я узнал об Алане практически всё: что он предпочитает в еде, куда любит ходить, какие фильмы ему нравятся и в каких магазинах он покупает одежду. Что он живёт с мамой, отца у него нет, зато есть куча родственников. Алан охотно рассказывал про своих тётушек, дядюшек и кузенов. Он обожал их, но, когда маме сделали выгодное предложение и она решила переехать в Нью-Йорк, Алан не раздумывая последовал за ней: «Она пропала бы без меня, Эйви. Всё время звонила бы и переживала. Такое уже было».
Подростки нашего поколения не заботятся о своих родителях, даже называют их небрежно — «предки». Я никогда так не делал, видит Бог. Когда мне было двенадцать, я ужасно переживал, что родные перестанут меня любить из-за того, что я не такой как все. Я плакал по ночам, представляя, как отец выгонит меня из дома за то, что я предпочитаю парней.
В итоге я серьёзно заболел, потерял в весе и почти не спал из-за стресса. Мама жутко перепугалась, дежурила с телефоном у моей комнаты. В какой-то момент я подумал, что нужно, наконец, сказать им — и тогда либо они примут меня, либо я просто умру. Вечером, когда все собрались за ужином, я нашёл в себе силы спуститься в столовую и сказать:
— Мам, пап, простите меня. Мне не нравятся девочки, и никогда не понравятся — мне нравятся парни. Я пойму, если из-за этого вы станете меня меньше любить.
Меньше любить меня никто не стал. Суть в том, что я сам создал себе проблемы. Мер вообще думала, что я умираю от рака. Даже притащила из дома отцовскую бритву, чтобы побрить мне голову.
История повторилась: я снова создал себе проблемы.
***
Я нашёл Instagram Алана и решил зарегистрироваться там под тем же ником, что и на Facebook. С этого и начался наш обмен фотографиями. По утрам я фотографировал приготовленные мамой омлеты со смайликами, а Алан — своего мопса, с миской в зубах. Когда мы гуляли с Мер, я снимал каждую мелочь, которую хотел бы ему показать. Он в ответ отправлял мне фотографии с работы и странно одетых тёток на улице. Его мама работала в крупной компании, а Алан подрабатывал у неё курьером. Эта работа ему нравилась, хотя… Думаю, ему больше нравилось мотаться по городу.
[12:55] К. Эйви:
Понять не могу, как ты работаешь курьером? Да у тебя же топографический кретинизм!
[12:56] Баэс Алан:
Эй, прекрати. Нет у меня никакого кретинизма. От тебя это звучит почти обидно — ты путаешь июнь с июлем.
[12:56] К. Эйви:
Но зато я не могу заблудиться в трёх соснах.
[13:02] Баэс Алан:
Открою тебе секрет: я пишу тебе с телефона, а в нём есть GPS и карта всей планеты.
[13:06] К. Эйви:
Забыл об этом. Всё время кажется, что мы с тобой по-настоящему разговариваем.
[13:11] Баэс Алан:
Дай мне свой номер — и мы поговорим.
Я не знал, что ответить, и, наверное, молчал слишком долго.
[13:20] Баэс Алан:
Мне пора идти. Сегодня ведь воскресенье, у меня дел невпроворот.
Настроение стало хуже некуда. Мередит была права — не стоило начинать всё это. Но по разбитому горшку ведь не плачут.
***
На следующее утро я кое-как заставил себя подняться с постели. Даже подумывал о том, чтобы прогулять, но потом вспомнил, что первым уроком математика.
На улице было довольно прохладно, поэтому я надел тёмно-зелёный свитер, плотные синие брюки и короткое пальто. Только сдав верхнюю одежду в гардероб, я понял, что отправлял фото этого свитера в Instagram. Деваться уже было некуда. Алан увидел меня и долго, нахмурив брови, разглядывал. Я, делая вид, что не замечаю его, вытаскивал из сумки тетрадь, ручку, блокнот. На самом деле у меня ужасно дрожали руки, я даже чуть не уронил ручку на пол — раза два.
Алан спокойно подошёл к своей парте и произнёс:
— Где ты купил этот свитер?
Сердце, так громко стучавшее до этого, замерло. Я нервно затеребил закладку блокнота.
— Я уже и не помню, он довольно старый, — выпалил я первое, что пришло в голову: нельзя было говорить, что он новый. — А что такое?
— Ничего, — отмахнулся Алан. Его мой ответ, кажется, успокоил, и он потерял ко мне всякий интерес. — Просто у одного моего очень хорошего друга такой же. Я бы и себе купил.
— Тебе нравится? — удивленно спросил я.
