Новгородские былины полностью

53. Садко. Печатается по копии, любезно присланной В. С. Бахтиным. Текст публикуется впервые. Магнитофонная запись, сделанная В. С. Бахтиным в 1977 г. от ленинградского литейщика Андрея Ивановича Каргальского, 73 лет. Исполнитель — уроженец ст-цы Каргальской ныне Цимлянского р-на Ростовской обл. После службы в армии А. И. Каргальский в 1928 г. поселился в Ленинграде и стал кадровым рабочим, однако он не растерял усвоенный от родичей довольно богатый репертуар казачьих песен, среди которых видное место занимают песни о Садке и Илье Муромце, исторические и военные песни XVII—XIX вв. Пример А. И. Каргальского как крупного «городского» исполнителя традиционных песен не исключение, хотя встречи фольклористов с такими певцами, как правило, случайны. В поисках традиционного фольклора фольклористы едут из больших городов в дальние деревушки, а между тем население городов постоянно пополнялось носителями традиционного фольклора, быть может, живущими бок о бок с теми, кто их жадно ищет. Очень хотелось бы, чтобы такие фольклорные исполнители, как А. И. Каргальский, сами подавали бы о себе знать фольклористам. Благодаря этому можно было бы спасти от забвения немало фольклорных произведений, ибо фольклор становится бессмертным лишь тогда, когда он записан и опубликован. Песня о Садке, по словам исполнителя, в ст-це Каргальской пелась по свадьбам. В. С. Бахтин записывал ее от А. И. Каргальского несколько раз начиная с 1971 г. и неизменно отмечал очень устойчивый характер текста.

Его начало традиционно для казачьих вариантов, с той, однако, разницей, что город, в котором похваляется Садко, прямо не назван. Вероятнее всего, этот город — Москва, ибо похвальба героя по своему смыслу наиболее уместна именно в Москве. В этом отношении каргальский вариант прямо предшествует казачьим текстам с упоминанием Царьграда (ср. № 48—51). Он занимает как раз промежуточную эволюционную ступеньку между предшествующими текстами с местом действия в Новгороде и последующими казачьими песнями, где Москва отождествляется или подменяется эпическим Царьградом. Только в каргальском варианте имеется четкое противопоставление Новгорода московскому князю по размерам богатства. В рамках фольклорной традиции это противопоставление не могло быть создано позже XV в. и в собственно казачьей среде. Но оно могло культивироваться среди донских казаков, находившихся в изначальной оппозиции к Москве. Каргальский вариант и служит одним из фольклорных образцов, получивших хождение среди казаков из-за того, что Москва в нем изображается отнюдь не лестным образом. Примечательно также, что московский властитель назван князем, а не царем, как это стало в XVI в. Так каргальский вариант, записанный лишь теперь, неожиданно донес до наших дней важные детали повествования, свидетельствующие о том, что былина о Садке после новгородского этапа возникновения и бытования имела — помимо севернорусского и поволжского этапов — также и «московский» этап, с прямым противопоставлением Новгорода Москве. Обнаружение каргальского варианта позволяет считать, что былина о Садке бесспорно возникла и бытовала еще до падения Господина Великого Новгорода.

Что касается желания Садка купить «любую княжну заморскую» без согласия московского князя, то нам оно непонятно. Мы не знаем, чем оно обусловлено и что за ним скрывается, и не встречаем в других текстах что-либо похожее.

1. Предание о Черном ручье. Печатается по тексту сообщения: И. Куприянов. Предание о Черном ручье. — Вестник Русского географического общества, 1853, ч. 7, отд. VIII, с. 25—26. Изложенная И. Куприяновым быличка, по всей вероятности, принадлежит творчеству прибалтийских финнов[145] и попала в русскую фольклорную традицию за счет их ассимиляции. Возможно, что она при этом подверглась некоторой переработке. Русские параллели к ней неизвестны, за исключением помещенной выше (№ 30) сказки о Садке в записи А. А. Шахматова.

В быличке есть определенная искусственность, нелогичность даже с точки зрения верований: если Черный ручей впадает в Ильмень-озеро, то ему нет никакой необходимости искать посредника для общения. Причиной нелогичности стало чрезмерное очеловечивание Ильмень-озера, раздвоение его на собственно озеро и некоего «высокого мужчину в синем кафтане», который предпочитает проводить время не в озере, а в Новгороде. Сходный мотив — пребывание брата «водяной девки» в городе, далеком от родной реки, — присутствует и в записанной А. А. Шахматовым сказке о Садке.

2. Рыбий клеск. Печатается по тексту сб.: Ончуков СС, № 230. Записано в XIX в. в с. Ме́гра Лодейнопольского у. Олонецкой губ. Событие рассказа по месту действия отнесено к Пудожскому у. той же губернии. Нам неизвестно, чтобы эту быличку записывали где-либо еще.