Да ни в коем случае! Это было бы грубейшей ошибкой считать, что Евграфов попал в Антарктиду по воле слепого и бессмысленного жребия. Дело обстоит как раз наоборот. Антарктиде очень нужны были такие люди, как Евграфов, а Евграфову, сильному и волевому человеку, столь же необходимо было вложить в настоящее дело огромный запас своей энергии, израсходовать которую в обычных условиях ему не удавалось. И они – Евграфов и Антарктида – потянулись друг к другу и нашли друг друга. Если бы Виктор Михайлович не нашелся сам, Антарктида нашла бы другого Евграфова. И наоборот, если бы Антарктиду еще не осваивали, Евграфов нашел бы себе другую, столь же трудную область приложения сил. Человек ищет дело, а дело человека. Я уже не говорю о том, что после случайного своего ухода во Вторую экспедицию Евграфов был в Антарктиде еще пять раз! Больше, чем кто-либо другой!
Когда я узнал об этом факте, то почему-тв уверился, что в жизни Виктора Михайловича Евграфова должны были случаться «разные необыкновенные вещи». И в самом деле, как я потом узнал, такие вещи с ним случались по меньшей мере дважды.
Первая. Всю Отечественную войну молодой Евграфов провел на фронте. Был ранен, награжден орденами, командовал отделением разведки. И вот однажды немцы неожиданно прорвались и окружили штаб дивизии как раз в то время, когда генерал и все офицеры выехали на совещание в штаб корпуса. Некому командовать обороной! И командир разведчиков, надев генеральский китель, сумел собрать вокруг штаба несколько разрозненных пехотных и танковых подразделений и отбить атаку фашистов.
– Сам себя произвел в генералы, сам себя и разжаловал! – смеялся Евграфов.
Победителей не судят, и отчаянному сержанту простили его экстравагантную выходку.
Второй эпизод – антарктический. Прошу вас припомнить приведенный выше рассказ об эвакуации двенадцати полярников со станции Лазарев. Так вот, Виктор Михайлович с первого дня и без всяких колебаний вошел в ту железную шестерку во главе с Гербовичем, которая не пала духом во время драматических событий на станции и потом полетела на айсберг на поврежденном самолете Ляхова.
Ну разве эти два эпизода не «разные необыкновенные вещи»? По-моему, любого из них достаточно, чтобы человек всю жизнь чувствовал в своем прошлом что-то весомое, какую-то моральную опору, что ли.
Да, я еще забыл сказать, что в промежутке между антарктическими экспедициями Евграфов дважды дрейфовал на станциях Северный полюс. Такого послужного списка, кажется, не имеет ни один полярник.
Повар Виктор Михайлович отменный, маркой своей весьма дорожащий. Полярники большие любители поесть: лишенные домашнего стола, они к повару придирчивы и не склонны прощать ему недостаток квалификации («не умеешь – не лезь в экспедицию!»). Мне рассказывали, что одному санно-гусеничному поезду повар достался никудышный, и ребята просто извелись и оголодали, пока не решились свергнуть халтурщика с камбузного трона и посадить на вакантное место простого любителя. А что вы скажете о поваре, который утром спрашивал своих подопечных, чего бы они хотели поесть, а в ужин кормил одного пирожками с вареньем, другого беляшами, а третьего кулебякой? О поваре, который ставит себе за работу двойку, если у кого-нибудь из сидящих за столом плохой аппетит?
У Евграфова есть еще одно достоинство, неоценимое на полярной станции.
Просто балагура полярники не уважают. То есть послушать послушают, даже посмеются, но как только он замолчит, позабудут о его существовании. Таких балагуров, которые только и умеют, что балагурить, хватает на одну неделю. А вот если человек и работник уважаемый и в свободное время в центре внимания – такому на зимовке нет цены. Считается, что такой имеет право на байки. И стоит Михалычу стряхнуть с себя камбузные заботы, снять халат и войти в кают-компанию, как с этой минуты он ни на мгновение не будет один: Михалыч – живая летопись антарктических экспедиций, слушая его, приобщаешься к истории, пусть не в самых важных ее проявлениях, но все-таки к истории.
Однажды вечером в кают-компании я услышал и потом записал его монолог.
