Что же касается флоры, то она представлена в Молодежной отнюдь не мхами и лишайниками, которых здесь немногим больше, чем на Луне, а… помидорами, огурцами и редиской! Я просто ахнул от удивления и восторга, когда увидел в доме начальника станции цветущую оранжерею.
Но сначала о начальнике Молодежной.
Я уже рассказывал о четырех полярниках из шестерки, которая эвакуировалась со станции Лазарев на поврежденном самолете Ляхова: о Гербовиче, Евграфове, Семочкине и Артемьеве. И вот я познакомился с бывшим радистом и пятым членом той славной шестерки – Иваном Михайловичем Титовским. Он принадлежит к тому поколению советских полярников, которое сегодня уже можно назвать старшим: Ивану Михайловичу пятьдесят пять лет. Невысокого роста и совсем не богатырского сложения, он внешне мало напоминает традиционный образ полярника, а между тем прошел «огонь, и воду, и медные трубы»: обживал высокие широты в тридцатые годы, провел войну на прифронтовом Диксоне и острове Белом, дважды дрейфовал на станциях Северный полюс и трижды зимовал в Антарктиде.
В период разгрузки «Оби» Титовский не знал ни сна ни отдыха, и беседовать с ним удавалось лишь во время поездок на вездеходе и пеших переходов от одного объекта к другому. А жаль – Иван Михайлович, как и все бывалые полярники, хороший рассказчик.
– Вам повезло с погодой, – говорил он, – дует у нас по-страшному, стоковые ветры скучать не дают. В сильные пурги прогулки по нашей территории противопоказаны. В Двенадцатую экспедицию, когда в ужин началась внезапная пурга, я запретил выход из каюткомпании, а зимовавший на Молодежной американец Макнамара, здоровяк такой, заупрямился: «Как нельзя? Нет, я пошел! Я сам себе начальник!» А его домик в четырехстах метрах. Хорошо еще, что я на всякий случай послал с ним двух ребят! Долго блуждал Макнамара в поисках своего домика, выбился из сил, но не нашел и ночевал со своими провожатыми на дизельной электростанции. С той поры, правда, в пургу гулять зарекся… Вот кто ориентируется в любую метель – так это ненцы. В 1943 году я перебирался на оленьей упряжке через пролив Малыгина на остров Белый. Шло пять нарт с вещами и приборами. Я ехал с мальчишкой, ненцем лет двенадцати, и когда началась пурга, то мы отстали и заблудились. Ну, думаю, дело плохо, ведь опора у меня – пацан с табуретку ростом! Но оказалось, что пацан мой из молодых, да ранний: стреножил оленей, перевернул нарты и пригласил меня туда – пересиживать пургу. Через несколько часов нас разыскал его отец, хотя нарты запорошило и заровняло – по рогам лежащих оленей нашел. У ненца на руке был компас. Я спросил: «Помогает?» Ненец кивнул, покопался в снегу, посмотрел на небо и уверенно сказал: «Туда!» И перевел в нужном направлении стрелку испорченного компаса. Он у него, оказывается, был украшением, вроде часов. Поехали вперед, пуржило, однако ненец отлично ориентировался: копал заструги, по их направлению и слоям вспоминал, откуда и когда дул ветер, и определял страны света.
Иван Михайлович любит Молодежную, второй раз зимует он здесь начальником.
– Скоро в наших домах будет вода, – с немалой гордостью сообщил он.
– Пресной воды у нас больше, чем на Новолазаревской, рядом – два озера глубиной до тридцати метров, запас огромный. Такого обилия пресной воды в Антарктиде не имеет никто! Японцы на станции Сева вынуждены даже воду опреснять, у них жесткая норма – шесть литров на человека в день. В Двенадцатую экспедицию они на санно-гусеничном поезде пришли к нам в гости и были совершенно потрясены, когда мы сводили их в баню. Экскурсоводом был Макнамара, он бегал по бане и гремел: «Лейте, не жалейте, у Титовского воды много!» На японцев Молодежная произвела громадное впечатление, от станции они были в восторге. Правда, на обратном пути им досталось крепко. Неожиданно связь с их поездом прекратилась. Мы подготовили вездеходы, собирались было выйти их искать, как в последний момент Молодежную вызвала Сева: «Все мы живы, если хотите убедиться, каждый из нас может выступить перед микрофоном!» Оказывается, головная машина их поезда попала в трещину на припае, провалилась с санями и радиостанцией, но люди успели спастись…
Мне вспомнился рассказ Гербовича о посещении Севы советскими полярниками. Тогда тоже было весело при встрече и довольно грустно – по возвращении. «Нас угостили ломтиками колбасы с воткнутыми палочками, – о улыбкой рассказывал Гербович, – и один из нас, С., стеснялся есть: а вдруг по палочкам считают, кто сколько съел? А после обеда я попытался прокатиться на японском вездеходе и сел за руль. Увы, машина оказалась рассчитанной на людей небольшого роста, я едва ли не вывихнул шею и вынужден был отказаться от дальнейших попыток… Расстались мы друзьями. Покинув японскую станцию, наш самолет попал в пургу и врезался в ледяной купол – к счастью, так удачно, что лишь помял хвост».
Титовский не раз зимовал с Владиславом Иосифовичем Гербовичем.
