– Как-то во время дрейфа на станции Северный полюс-7, – припомнил Иван Михайлович, – мы с Гербовичем расчищали взлетно-посадочнуго полосу. «Мы» – это, пожалуй, слишком сильно сказано. Гербович был самым могучим человеком на станции, как, наверное, и сейчас в экспедиции. Он насадил на кирку набалдашник с полпуда весом и одним ударом отбивал от тороса столько льда, сколько я за двадцать. Он шел впереди, как бульдозер, а я за ним – подчищал огрехи…
Иван Михайлович Титовский – зачинатель огородного промысла в Антарктиде. Еще в 1961 году он создал первую оранжерею на Новолазаревской. Затем Иван Михайлович нашел такого же одержимого напарника и в Двенадцатую экспедицию украсил оранжереей Молодежную с помощью врача Леонида Подоляна. Землю они привезли в ящиках из Ленинграда, добавили в нее антарктической почвы (перетертый камень) и подкормили солями – химикалиями. Температура, полив, электрический свет в полярную ночь, опыление – все на самом высоком научном уровне!
Когда ты входишь на эту небольшую остекленную террасу в доме начальника Молодежной, тебя поражает совершенно неожиданный для Антарктиды запах деревенского огорода. Вдали разгуливают по морю айсберги, вокруг – лунный пейзаж, а ты вдыхаешь пьянящий аромат цветущей зелени. Старожилы, которым не впервой видеть ошеломленных новичков, весело смеются, чрезвычайно довольные произведенным впечатлением.
– В Двенадцатую экспедицию собрали полторы сотни огурцов и сотню помидоров, много редиса, лука, чеснока и щавеля! – гордо поведал Подолян.
– Загляните к ракетчикам, они тоже выращивают прекрасные помидоры. А Купри по нашей просьбе привез из Австралии семена огурцов.
Я пошутил по поводу того, что скоро Молодежной дадут план вывоза овощей в Москву, и по великодушному предложению Подоляна кощунственно съел зеленый огурец – безусловно, самый вкусный из всех, которые когда-либо доставались на мою долю.
Если мы, неофиты, смотрели на оранжерею с восторгом, то Игорь Сирота – с нескрываемой и так называемой «черной» завистью. Он в Мирном тоже огородничал в своем доме э 6, один ящик земли привез с собой, а другой тихо позаимствовал на передающей радиостанции. Игорь сумел вырастить зеленый лук, который ели целый год, но с другими овощами получилась осечка: был лишь собран урожай из двадцати картофелин величиной с горошек.
Так что в Антарктиде продолжает уверенно лидировать оранжерея Молодежной.
Самым частым гостем каюты, в которой жили Дима Колобов и я, был Арнаутов. Гена скучал. Дежурили по камбузу мы раза три в месяц, а больше свою энергию на «Оби» тратить было негде. Поэтому, приходя в гости. Гена страстно любил беседовать с Димдимычем – иными словами, затевал с ним веселую склоку.
Димдимыч, который в качестве геолога входил в состав группы, основавшей новую антарктическую станцию Ленинградская, был завален работой. Целыми днями он сидел за столом и составлял отчет.
– Ну как дела? – проникновенным голосом интересовался Гена.
Димдимыч продолжал вдумчиво изучать свои листы.
– Ты не находишь, что в профиль он похож на Эйнштейна? – громким шепотом спрашивал меня Гена. – Если мысленно обрить ему бороду и присобачить усы…
Димдимыч бормотал сквозь зубы какое-то ругательство. Гена с наслаждением вслушивался и кивал.
– Запиши эту мысль, чтобы она не пропала для науки! – советовал он.
– Две-три такие яркие мысли – и диссертация готова. Помню, однажды.,.
– Видишь, пингвин на льдинке барахтается? – Димдимыч указывал пальцем в окно. – Выйди на палубу и проори эту историю ему!
– Нет, ты тоже поймешь, я постараюсь доступно, – ласково говорил Гена. – Так вот, помню, однажды…
– И чего это тебя сюда принесло? – стонал Димдимыч.
– Не понимаю, – обижался Гена. – Сам пригласил меня в гости, за фалды, можно сказать, в каюту втащил, от работы оторвал, а теперь…
– Не приглашал я тебя! Не дождешься!
– Как это – не приглашал? – ужасно удивлялся Гена. – Тогда я возьму и уйду.
– И правильно сделаешь! – веселел Димдимыч.
– Впрочем, – менял свое решение Гена, поудобнее устраиваясь на диване, – у меня есть немного свободного времени. Раз я тебе нужен – смело рассчитывай на меня.
Тщетно Димдимыч заверял, что единственная услуга, которую Гена может ему оказать, – это раствориться в воздухе.
Ничего не добившись, Димдимыч вынужден был применять навеки осужденный общественностью, но все же еще не устраненный из нашей действительности метод прямого подкупа.
– Уйдешь, если я подарю тебе свою фотографию? – вкрадчиво спрашивал он.
– А зачем мне твоя фотография? – отмахивался Гена. – Я тебя и так вижу по десять раз в день, что само по себе удовольствие более чем сомнительное. Охота мне была еще смотреть и на твою фотографию! Рехнешься в два счета.
– Нет, не мою личную фотографию, которую ты на коленях не выпросишь, – уточнил Димдимыч, – а заснятую мною фотографию императорского пингвина.
После длительного и шумного торга Гена выбирал себе одну из мастерски сделанных Димдимычем фотографий и на время оставлял его в покое.
